Устинья перекрестилась – с усилием, будто некая сила ей мешала. Уже третий раз подряд этот стук будил их с Куприяном в самую темную пору короткой ночи после Купалий. Ясно было, что от ночных гостей не стоит ждать добра. Даже Черныш, которого они третью ночь брали в избу, чтобы его не разорвали во дворе, забился под скамью и только поскуливал. Но Устинью бросал в дрожь не только страх, но и мучительное сомнение. Кто это пришел? Мысль металась – упыри или… Демка? Сколько рассказывают баек о мертвом женихе, что приходит за живой невестой и пытается увести ее в свой новый дом – в яму на жальнике. День и ночь мысли Устиньи крутились возле Демки – прошлых встреч и разговоров с ним, его недавнего исчезновения, попыток придумать, как его спасти… Нечему будет дивиться, если он придет за ней. Если он позовет, если она опять услышит его голос – хватит ли у нее сил противиться? Она твердо знала, что хочет быть с ним – но хочет вернуть его в белый свет, а не уйти за ним на темный. Однако он тоже не хотел идти за Невеей – как-то же та его заставила?
И мучили сомнения – а вдруг он придет с какой-то вестью? Сам научит ее, как оделеть Невею и его вызволить?
Неслышно Устинья соскользнула с лавки и подкралась к оконцу. Стук возобновился – более нетерпеливый, веселый. Там снаружи знали, что она близко.
– Устиньюшка, душа моя… – зашептали снаружи. – Отвори оконце, дай взглянуть на тебя хоть одим глазочком. О тебе, моя желанная, все мысли мои. Выйди, не бойся. Это я, жених твой.
Устинья стояла неподвижно, пальцами левой руки сжимая кольцо, надетое на правой. Этот голос не мог ее обмануть: он был скрипучим, шелестящим, неживым. Из щели оконца веяло болотной гнилью. Пока голос молчал, можно было, прислушавшись, разобрать, что у соседей тоже стучат, тоже что-то бормочут. Вся деревня была полна нежеланных гостей из Черного болота. В первую ночь после Купалий, еще пока все не опомнились от потрясения, кое-кто открыл на стук и на голос погибших у озера близких. Утром две избы стояли с дверями настежь, а внутри – никого живого, одни ошметки кровавые. Не сбылись надежды, что упыри вышли из болота только на одну ночь и, прогнанные Громовым Ильей, больше не вернутся. Они возвращались.
«Сами мы и виноваты! – прямо объявил Куприян, когда к нему прибежали обезумевшие от ужаса барсуковцы, с криками, что-де Заботино семейство и Мильшу с домочадцами упыри ночью растерзали по косточкам, что ж это деется! – Сидели они в болоте, пока кольцо каменное им путь затворяло. А мы его разрушили, камни в болото пометали. Вот они теперь и ходят, как к себе домой».
На вторую ночь еще одна изба опустела. Все в деревне знали, что стучатся упыри, но все же как-то они уговорили Зорку открыть – видать, прикинулись мужем ее, что на озере пропал. Мужики было предлагали нести ночью дозор, жечь огонь, но Куприян отсоветовал: пустое дело. Не боятся злыдни огня. Подкрадутся сзади, прыгнут на плечи, и с головой проститься не успеешь…
Многие жители бежали из Барсуков, к родне в другие деревни и погосты. По волости разлетались жуткие вести. Ясным днем приезжали люди из Сумежья – разузнать. Заодно спросили, не видал ли кто Демку – Ефрем обыскался, но после Купальской ночи никто его не видел. Устинья промолчала. Никто так и не узнал, что сгинувший сумежский молотобоец был ее женихом, и ни от кого она не ждала помощи.
– Отвори, Устиньюшка… – шептал голос. – Выйди, не бойся. Я тебе тайну открою…
Голос был так близко, что казалось, губы говорящего касаются щели на краю заслонки. Подумав об этом, Устинья живо вообразил, как это может быть: безногий упырь сидит на закорках у слепого и безрукого, вот потому и говорит в самое оконце! Она так ни разу за три ночи и не осмелилась выглянуть, но узнала голос. Это он говорил ей однажды ночью, среди леса: «Ты теперь моя невеста, Устиньюшка. Повезу тебя в Новгород, покажу отцу-матери, боярам, князю Игорю Буеславичу…» Уже потом она сообразила: в Новгороде ведь сейчас другой князь, а Игорь Буеславич жил почти триста лет назад! Только для того он все еще княжит, кто сам триста лет назад перестал жить.
Но и сейчас, слушая ласковые уговоры и посулы, Устинья невольно видела перед собой того «сына боярского» – златокудрого, синеглазого, нарядного да любезного… Не будь у нее лесного кольца – поверила бы. Но не ложная красота ночного гостя ее смущала. Тайна! Есть тайна, которую ей нужно знать. Кроме души, все она отдала бы за эту тайну – как вызволить истинного своего суженого. Чтобы не пришлось потом, как раньше за Евталию, день и ночь молить Бога за раба Божьего Демьяна.
День и ночь молить… Устинья стояла, прижавшись к стене, за которой ждали ее упыри-калеки; если бы не бревна, легко коснулась бы их рукой. А они бы взяли эту руку и отгрызли…
Вернулись мысли об иночестве: за высоким тыном Усть-Хвойского монастыря ее не достанут эти «женихи» из Черного болота!
Но нет. Чтобы прийти в монастырь, ей сначала нужно овдоветь. А перед тем – вернуть жениха, выйти замуж и вырастить четверых детей.
– Да вы не уйметесь, неладная сила!
