Теперь их стало семеро: пять мужчин и две женщины. Маленькая изба показалась тесной, как лукошко; воздух сгустился, в нем повеяло прохладной силой текучей воды и свежим, возбуждающим духом грозы. Устинья затаила дыхание, чувствуя себя так, будто вдруг вознеслась на небо, прямо в сердце тучи.
– Ну, братие, мудрая чадь! – Миколка слегка хлопнул себя по коленям, давая понять, что пора приступать. – Такие дела у нас творятся, что сидеть сиднем больше нельзя, надобно что-то делать. Две беды у нас. Первая беда: страшительная Невея, всем лихорадкам-бесовкам старшая, в волости у нас поселилась. Неведомой святой притворилась, ложным благом людей подманивала, а сама в добычу сестрам их отдавала. Не выведем ее – обезлюдеет наша волость.
– А сама сбежала, тварь! – буркнул Илья-Чермен, вспомнив свою попытку запоздало извести злодейку.
На Гробовище вместо весенних цветв чернело пятно гари. На соснах с обгоревшими нижними ветками вокруг еще висели, частично обугленные и грязные, те полотна, рушники и мотки пряжи, что женщины волости приносили в дар «святой Евталии».
– Вторая беда, – продолжал Миколка, – литва мертвая из болота полезла. Трижды по девяносто лет ее кольцо каменное на темном свете держало, изредка один-другой прорывались, а теперь сломан замок, растворены ворота. Так и будут каждую ночь ходить, людей отлавливать, пока…
– Не обезлюдеет наша волость, – повторил на ним Егорка.
– Третья беда еще, – добавил Куприян. – Уволокла Невея с собой Демку сумежского, теперь он где-то в навях, сам ни жив ни мертв.
– Так вот он куда… – всплеснула руками Параскева. – А Мавронья волком воет, де увели лиходейки-бесовки крестничка ее…
– Увели, – подтвердил Куприян. – А Демка ныне – один из нас, нашей братии…
– Это точно так! – поддержал Кузьма. – Он ко мне работать приходил, для тебя, Илья, стрелы мы ковали. Как же она поймала его, Куприян?
Дядька глянул на Устинью и знаком велел ей говорить.
– Кольцо, – тихо сказала Устинья. – Я поняла. Демка ее, Невею, на Гробовище первым нашел, она его первого увидела, понравился он ей. Хотела сразу себе забрать, отметила, да мы его вылечили. Хотела она обручиться с ним, его колечко лесное у меня выманивала: моей матерью прикидывалась, «сыновей боярских» – тех упырей-калек ко мне подсылала, и Настасею тоже, та все ходила, колечко выпрашивала. Да я не отдала никому.
– А почему то колечко у тебя? – спросила Параскева, судя по голосу, улыбаясь в полутьме.
– Я сама с ним обручилась, – тихо, но твердо призналась Устинья. Уже понимала: эти люди повидали столько, что едва ли она их этим удивит. – Он мне его принес. И я никому не отдам. Видно, она сумела как-то ему свое кольцо вручить, вот он и попал в ее власть. Теперь если до осени его не вызволить, погибнет он… как остынет вода. Вы, мудрая чадь… Вы знаете… Есть ли какой способ его найти?
Устинья с надеждой обвела взглядом темные фигуры на лавках. Они сидели плечом к плечу, молчаливые, почти неподвижные, напоминая деревянных идолов старинных капищ.
– Парня-то жаль, – прогудел Илья, – он знатный боец был…
– И работник добрый! – вставил Кузьма. – Ему б еще подучиться – стал бы лучшим в волости кузнецом.
– И парень храбрый! – сказал Егорка. – Волколака одолел же, а?
– Хоть и непутевый, а к крестной матери все же почтительный, – вздохнула Параскева.
– Парня мы не бросим, – сказал Илья. – Да сперва с упыриным войском надобно разобраться. Если им путь не затворить, они скоро от озера по всей волости разойдутся. Ни в одной деревне по ночам покоя не будет. Что же ты, Куприян, позволил кольцо каменное разрушить?
– Она, Невея, людей и научила. Запугала народ, а народ напуганный на всякое зло способен. Под руку ему лезть – самому живым не быть.
– Да ты мог бы…
– Уймись, Илья! – приказала Параскева. – Теперь надо думать, как быть. Куприян, где те камни? Можно их собрать и заново кольцо выстроить?
– Камни можно собрать. Да там не в камнях было дело, а в заклятии. При Игоре заклял кто-то кольцо из валунов, чтобы упырей держать в болоте. Где мы теперь такого мудреца найдем?
– А кто он был-то, тот мудрец? – хмыкнул Егорка. – Неужто Игорь с собой на войну волхвов возил?
Все задумались ненадолго. А потом взгляды один за другим обратились в дальний темный угол, где тихо, как домовой, сидел дед Замора.
– Дедко? – окликнул его Куприян. – Это ж ты и сотворил. Откуда Игорю было в наших краях другого волхва сыскать?
– Я того не говорил, – буркнул дед Замора, дескать, думайте что хотите.
– Сможешь заново кольцо заклясть?
– Заклясть – дело нехитрое, коли Перунова секира на месте лежит. Да упыри уже по всем болотам разбежались. Назад их загнать – вот вам задачка, мудрая чадь!
В скрипучем голосе старика явственно слышалась насмешка: дескать, маловато вашей мудрости для такого дела. Устинью проняла холодная жуть. По одной этой насмешке она убедилась: сколь ни были стары эти знающие люди, а перед дедом Заморой они – юнцы несведущие. Да кто же он такой? Неужто и правда – сам змей, от сотворения мира лежащий в корнях сыра-матера-дуба?
