Она тоже очень рада была увидеть Вояту – найдя его, здоровым и благополучным, в самый день прибытия в огромный шумный Новгород. Многие пытались их сосватать, от бабы Параскевы до его же родной матери, и при виде Вояты Устинью заново поразило несходство между ним и тем, кого же она выбрала. Воята, такой красивый, хорошо одетый, в двадцать с небольшим лет служил писцом и ларником у самого архиепископа (матушка Олфимья успела похвалиться), то есть, в представлении Устиньи, жил где-то в сенях у самого Солнце-Князя. Как непохож на него был Демка – с его рябоватым лицом, сломанным носом, въевшейся в руки чернотой железа и в рубахе с разодранными плечами. Но от этого несходства тоска по Демке, от которой Устинью было отвлекло городское многолюдье, вспыхнула снова.
– И кто же тот удалец? – Воята был само любопытство, мысленно перебирая знакомых сумежских и барсуковских парней.
– Не поверишь. Помнишь… Демку из кузницы, Ефремова подручного?
– Демку? Еще бы не помнить! Как же забыть, как мы с ним на Никольщинах друг друга христианскому смирению учили! – Воята засмеялся. В воспоминаниях его веселило даже то, что когда-то огорчало. – А потом на последние за зиму супредки к вам в Барсуки ходили – когда ты мне поясок дала. И что Демка?
– Ну вот… он. – Устинья едва решилась поднять глаза, понимая, какой неподходящей парой они с Демкой покажутся Вояте. – Мы сговорились с ним. На Купалиях хотели… уводом… Да не было счастья… Бесовка Плясея его в Игорево озеро утянула.
– Чиво? – Воята перестал улыбаться.
Эти речи смущенной Устиньи походили на бред. После известия, что она, Устинья, самая благочестивая и строгая девушка волости, по доброй воле собиралась выйти за драчуна, вдовца и шалопута Демку, да еще и уводом, то есть без обрядов и благословений родни… даже чудное сообщение о бесах в озере казалось лишь еще одним поводом усомниться, в своем ли она уме.
– Знаю, что так сразу не поверишь. – Устинья вздохнула. – Давай-ка, дядька, мы по порядку все расскажем…
На самом деле Куприян и Устинья еще по дороге, занявшей у них четыре дня неспешной езды на двух телегах, условились, о чем рассказывать в Новгороде, а о чем умолчать. Ни архиепископу, ни даже семье Вояты пока не стоило знать о возвращении волколака: если поп Тимофей с домочадцами проведают, что покойный отец Тёмушки был обертуном, то родительского благословения Вояте и за сто лет не выпросить, а без него он жениться не посмеет. Зато повесть о явлении «неведомой святой» была передана во всех подробностях. Она особенно увлекла отца Тимофея: он хорошо знал, как трудно добиться признания нового святого, особенно когда тот никому не известен. Но на деле «святая» оказалась бесовкой, а для одоления ее требовалась помощь настоящих небесных угодников.
Пока об этом говорили, пришел диакон Кирик – Тимофеев старший сын. Не найдя у себя дома своей жены, он пошел искать ее у родителей и застал целое собрание.
– Святой Сисиний, говорите? – Выслушав гостей, отец Тимофей задумался.
– Это кто же такой? – спросила Олфимья. – Тот, что от трясовицы по молитве излечивает?
– Так сказала Евталия, – подтвердила Устинья. – Меня матушка молитве учила, что, мол, святой отец Сисиний встречает в поле бесовок-трясавиц и жезлом железным их изгоняет, а кто такой – не ведаю.
– И я знаю! – обрадовалась случаю вступить в беседу Марина, Кирикова жена, и затараторила, не особенно вдумываясь в слова и не следя за связностью речи: – Святой Сисиний и Сихаил, сидяще на горах Синайских, смотряще на море. И был шум с небес, велик и страшен. И увидел ангела, летящего с неба, – святого Сисиния и Сихаила, наручи имуще ледяные, а в руке держаща оружье пламенно. Абие возмутися море, и изиидоша семь жен простоволосых, окаянные видением. И рече святые Сисиний и Сихаил: откуду грядете…[23]
– Да тише ты! – осадила матушка Олфимья. – Перепутала все: у тебя Сисиний с Сихаилом разом и на море сидят, и с небес грядут! Надобно так: «Святыи Сисиний седяще на горах Синаистии, смотряще на море. И бе шум с небесе велико и страшно. И види ангела летяща с небесе Сихаила…»
– Владыка таких-то бабьих молитв не одобряет, – проворчал отец Тимофей. – Говорит, то ложные басни, в житиях святых нету такого ничего, то все ереси болгарские.
– А Сихаил-то кто? – прошептала Устинья, удивленная появлением еще одного небесного заступника.
– Михаил-Архангел, а не Сихаил, – поправил Воята, – у него пламенное копье имеется и наручи из хрусталя.
– Что же это за святой такой отважный, что самому Михаилу-Архангелу товарищ?
– Святых, именем Сисиний, всего вроде… четверо. – Отец Тимофей, человек ученый, мысленно подсчитал. – Да, Воята? Или пятеро?
– Сисиний был один из сорока Севастийских воинов, – припомнил Воята.
– Севастийских мучеников девятого марта, а трясавицы весенние когда появлются?
– В самом конце зимы, как снег сойдет, земля оттает, цветы желтые повылезут, а с ними и лихорадки из вод выходят, – ответил Куприян.
