– Где мы услышим имя твое, Архангела Михаила, Архангела Гавриила, Архангела Сихаила, – завопили лихорадки, – и преподобного Сисиния, отбежим от того места за триста верст, побежим и назад не оглянемся!
Невея распахнула огромную пасть и завопила. Устинья зажмурилась, но не избавилась от этого зрелища – в пасть Невеи, как в бездну, устремились все прочие лихорадки, словно невесомые листья. Их разноцветные фигурки летели, вращаясь и кувыркаясь, вереницами исчезали в этой пасти – пасти самого ада. Невея содрогалась под ударами пламенных мечей, но не сгибалась.
– Как имя твое? – вопрошали ее три громовых голоса.
– Невеяааа! – провыла она, пытаясь уклониться от ударов.
– Лжешь! Как твое имя?
– Плясеяаа!
– Лжешь! Как твое имя?
– Вештица!
– Лжешь!
– Мора!
– Лжешь!
– Верзилья!
– Лжешь!
– Звезда Маргалит!
– Лжешь!
– Эйлу! Обизуф! Авдишу! Аморфо! Мдило! Авизу! Зивиту! Алмония! Алуя! Шишини! Бирбизу! Мадту! Вашкушини! Арпакши! Нокши! Ламия!
Имена множились – вылетали из бесовской пасти одно за другим, собирались в черный гудящий рой. Их были десятки, сотни – но ни одно не удовлетворяло грозных божьих посланцев.
– Ги… Гилу! – прохрипела она наконец, и архангелы быстро переглянулись, подавая друг другу знак.
Один из них схватил обессиленную бесовку и бросил наземь, встал коленом ей на грудь и железным жезлом придавил горло.
– Как твое имя?
– См… сммм…смааа… – Бесовская пасть выла и гудела бурей, казалось невозможным, чтобы она произнесла хоть слово членораздельно – так мало осталось от ее человеческого облика.
– Смааамит!
– Лжешь!
Архангел сильнее навалился ей на горло. Ужас и ярость бесовки заполнили мир; вот-вот этот черный пузырь лопнет.
– Как твое имя? Первое, истинное имя!
– Ли… Лилит!
Грохот и гул несколько стихли – впервые ей пришлось сказать правду.
– Что ты делаешь?
– Как змея… как дракон… как любое животное вхожу я в дом человека… Я похищаю… сыновей и младенцев, отнимаю женское молоко и навожу на нее вечный сон смерти…
– Какому ангелу ты покоряешься?
– Тебе… архангел Михаил… Тебе, архангел Гавриил… Тебе, Архангел Сихаил!
– Связана и запечатана! – медленно и торжественно прогремели голос под небесами. – Связана Лилит, связана Смамит, связана Гилу, связана Невея. Я заклинаю тебя Престолом Высокого Бога, возвышающегося на херувимах и серафимах, и все воинство небесное восхваляет его, и именем Бога высокого, Возвышающегося Бога, великого, могучего и ужасного, от гнева Его дрожит земля, и горы трепещут от страха, чтобы с этого дня не вредила ты всем, кто знает твои имена, отныне и во веки веков, но удалилась так же, как запад удален от востока. Аминь и Аминь.
Синее море схлопнулось, поглотив всю бесовскую рать.
– Святые же Архангелы вознесошася на небеса. И бысть тишина великая… – услышала Устинья голос, может, свой собственный, а может, ангела Марьицы. – Сам же преподобный Сисиний отиде в пустыню, славя и хваля Господа Бога ныне и присно и вовеки веков. Аминь.
– Аминь, – сказал мужской голос позади нее.
– Аминь, – повторили разом слабые далекие голоса.
Будто схлынула волна: Устинья ощутила, что лишилась поддержки и идет ко дну. К счастью, дно было недалеко – она села на песок, сжимая ладони, чтобы не потерять свои сокровища. Голова кружилась и болела, и не осталось сил даже открыть глаза. Она была так потрясена увиденным – наяву это было или только померещилсь? – что даже не помнила, зачем и ради чего она читала эту древнюю молитву-заклинание.
И где-то очень-очень далеко, продолжая удаляться, так что разум едва улавливал, она услышала усталый голос:
«Сколько же раз я произносил эти заклятья, брат Гавриил?»
И ему ответил другой, еще более тихий и далекий:
«Столько раз, сколько песчинок в Пелагос – море великом, и еще семь раз, брат Михаил…»
Голоса стихли, растаяли в беспредельной дали.
Кто-то сел рядом с ней и сильной рукой обхватил за плечи.
– Вот видишь! – сказал ей в ухо знакомый голос, и в мыслях мелькнули лица архангелов. – Она лгала! Бесовка та лгала, будто ничего не боится. Как ни сильна она, а есть на свете сила посильнее…
– Смотрите, смотрите! – закричали рядом, не дав ему договорить.
– Плывет, смотрите!
– Неистовая сила!
– Лодка!
– Бревно!
– Дерево!
– Гроб! Домовина это!
– Желанныи матушки!
Устинья с усилием раскрыла глаза. Воята встал на ноги и поднял ее; она почти висела на его руках, но тоже вглядывалась в озеро.
В полусотне шагов от берега на мелкой волне покачивалось нечто темное, довольно большое. Одной рукой Устинья протерла глаза.
Так и есть. Это домовина. Здоровенный гроб, вытесанный из расколотого вдоль дубового ствола.
В нем кто-то лежит.
– Вроде… человек!
– Опять та тварь проклятая! Никак ее не избыть!
– Да нет, там мужик какой-то!
У Устиньи прояснилось в глазах – а может, в мыслях. Ясно вспомнился давний сон – теперь казалось, что с тех дней после Купалий миновали годы. Плавающий в озере гроб, а в гробу…
– Демка… – прошептала Устинья, не в силах говорить в полный голос. – Это же он… ты видишь?
– Вижу, – с изумлением выдохнул архангел, на чью руку она опиралась. – И правда… Демка?
