Оттолкнувшись от него, Устинья сделала несколько шагов вперед. Ноги ее охватила холодная вода. И вот вода достает ей до груди, а он все так же далеко.
– Да куда же ты! – Кто-то обхватил ее сзади. – Так не достанешь! Пойдем!
Воята тянул Устинью на берег, но она не отводила глаз от плавающего вдалеке гроба. Тогда Воята обхватил ее, с усилием вынул из воды, положил себе на плечо и понес к берегу. Устинья извернулась, чтобы видеть гроб, но сопротивляться у нее не было сил.
– Лодку надо! Вплавь далеко! – гомонили люди у воды.
– У деда Заморы лодка есть!
– И то верно! Парни, давай бегом к деду!
Сбыня и Гордята Малой умчались и вскоре вернулись уже по воде, сидя в челноке, на котором дед Замора рыбачил. Оставив Устинью дядьке, Воята забрался к ним, и они погребли к гробу. Весь берег затаив дыхание наблюдал, как они приближаются. Устинья вновь опустилась на песок, молитвенно сложив руки. Вот сейчас они его догонят. Сейчас они узнают, что такое лежит в домовине – живой человек или мертвое тело. Если мертвое – ее сердце разорвется. Невозможно же столько вытерпеть. Если все силы, которые она призвала и которые ей ответили, смогли доставить ей только тело Демки… Если отнятое у него бесовкой окажется его жизнью…
Те трое все налегали на весла, но догнать гроб не могли. Казалось, уже рядом, уже Воята протягивает к нему руки – но не может достать самую малость, гроб все время чуть дальше. И снова. И снова…
– Не выходит никак! – говорил Воята, сидя на песке; плотный Сбыня и длинный, худощавый, но жилистый Гордята Малой растянулись рядом, всем видом выражая изнеможение. – Одному его не достать. Два челнока надо, три! Окружить, загнать. А так он уходит.
– Как же он уходит – он мертвый!
– Не знаю как, только он лежит камнем, а сила какая-то нехорошая его из-под рук уводит. Надо еще пару челноков сыскать.
– В Мокуши надо! – подсказал кто-то. – У них есть выходы к воде, и мостки, и лодки там есть.
– У моего деда в Мокушах есть лодка!
– Давай, беги к твоему деду. – Воята поднял мокрую от пота и водяных брызг голову и посмотрел на Домачку. – Приведите с той стороны челнока два, три. Тогда, может, поймаем…
– Потемнело все, ветром ударило, волны по озеру побежали, – рассказывала поутру Еленка. – Думали, сейчас ливень хлынет – такие тучи тяжкие сомкнулись. А старичок стоит у воды да молится – и народ стоит, бежать прочь не смеет, только под деревья с перепугу забились. Потом как гром ударил – раз, другой, третий! И при каждом ударе такая молния – одна белая, другая золотая, а третья и вовсе как вересковый цвет! Я только зимой, перед Рождеством Христовым, раз в жизни такую видела. И ты стоишь, глаза закрыла, шепчешь что-то, и не видишь ничего, и не слышишь. Я было хотела тебя увести, а мне Воята – не мешай, мол. Озеро вскипело, уж думали, самого змея сейчас увидим! А тут и кончилось все. Тучи разошлись, дождя ни капли не упало. Только ты наземь села, Воята пошел тебя поднять, а тут и гроб в озере всплыл.
Устинья слушала, в сорочке сидя на лавке, где Еленка вчера устроила ей постель. Она хотела знать, видел ли лихорадок и архангелов кто-нибудь, кроме нее, слышал ли голос святого Сисиния. Может быть, слышал отец Ефросин. Да еще Тёмушка, пока ее мать рассказывала, загадочно поглядывала на Устинью своими темными глазами и делала легкие знаки черными бровями: мол, мы-то знаем поболее того. Тёмушка, двенадцать лет прожившая у лешего в дочках, обладала не простым зрением и умела видеть сокрытое. А для всего Сумежья, выходит, вчера случилась лишь небольшая гроза, так и не пролившая дождя.
– Зато видела я, как за водой ходила, наших баб, – продолжала Еленка, – радостные все. У кого были в дому хворые, тем вчера к ночи полегчало. И девкам, и старухам. Не зря-таки старец молился, изгнал тех бесовок из озера. Дюжиха говорит: Дюжа два дня не ел, хотели того старца звать его отпевать, а к вечеру, как все пришли, жар у него спал, а утром и киселька запросил.
Устинья только кивнула. Это были радостные вести, но ее больше занимала собственная беда. Вчера парни успели привести еще три челна из Мокуш – тамошние мужики охотно явились, прослышав, что на Игоревом озере старец Ефросин чудеса творит и новый гроб всплыл, да не с кем-нибудь, а со сгинувшим Купальской ночью сумежским молотобойцем. Весь народ наблюдал, как четыре челнока пытаются догнать, окружить и поймать плавающий гроб – тот уворачивался, как живой, уходил из рук, словно тень. Два раза челноки переворачивались в этой погоне, и наконец, уставшие и промокшие, мужики бросили это дело.
Устинья надеялась, что во сне получит совет, но видела тот же старый сон: будто с трудом пробирается по берегу, путаясь в осоке, следит, как гроб с Демкой плывет вроде бы недалеко, заманивает, но не дается в руки. Теперь она хотела, несмотря на усталость от вчерашнего, поскорее встать, одеться и снова идти на озеро. Сердце обрывалось: а что если плавающего гроба там больше нет? Что если он показался только один раз, только однажды давал надежду его поймать? Только бы он там был – может, все же найдется средство…
