Сбыня и Домачка Демку не тревожили. Но вот мысли о Вояте так и изводили. Пока Устинья и Куприян жили на Еленкином дворе, Воята бывал там всякий день. В Сумежье бабы все языки стерли, споря, на кого он нацелился: на Устинью или на Тёмушку? Та и другая – поповские дочери, ему под стать, всякая с приданым. Тёмушка не идет замуж – его вроде как ждет, но если он хочет на ней жениться, чего тянет? Не передумал ли?
В дверь снова постучали. Демка поднял голову, опять опустил. Да пошли бы все к ляду!
Стук повторился.
– Демка! Отвори! Я знаю, ты там!
Голос был женский, даже девичий. Не Мавронья… ну а кто к нему мог бы еще прийти? Не Агашка же!
Мысль об Агашке, которая сама явится уговаривать на женитьбу, Демку напугала, но девичий голос нес недолимый соблазн. Что, если… Ноги сами подняли его и понесли к двери.
На крыльце стояла Тёмушка, Еленкина дочь. Вытаращив глаза, Демка отшатнулся. Вот только что о ней думал!
– Здоровья в избу! – строго, даже грозно Тёмушка сверкнула на него своими темными, как у покойного попа Касьяна, глазами. – Войти-то позволишь?
– Л-лезь в избу… – Демка попятился от двери.
Даже сама Устинья меньше удивила бы его, заявись в гости.
Тёмушка прошлась по избе, как и все, оглядываясь: почему-то казалось, что одно обретение трех с половиной гривен серебра сразу преобразит его избу в хоромы, а паутину – в шелка заморские.
– Ты чего? Воята, может, тебя прислал? – Это было единственное объяснение, пришедшее Демке на ум.
Тёмушка развернулась к нему лицом.
– Это он слово давал! – с вызовом ответила она. – А я никакого слова не давала! Я давно ей говорила: надо тебе всю правду открыть!
У Демки оборвалось сердце, похолодело в груди, даже зубы застучали. Бессловесная мысль живо нарисовала ему связь: Тёмушка – Воята – Устинья… Вся правда… Правда, которая не радует Еленкину дочь и его, Демку, тоже не порадует. Нарисовалось в голове, как Воята увозит Устинью в Новгород – уже увез… А они с Тёмушкой оба остались на бобах.
– Где она?
– А я ей давно говорила: скажи ему! – твердила Тёмушка. – Она не хотела, я, мол, не каравай, чтобы себя на рушнике подносить, кому нужды нет! Я и молчала. Очень мне надо. Весь день молчала. А теперь вижу – Кирша идет от тебя. Ты и правда на Агашке жениться затеял?
– Я?
– И Мавронья говорила – к ней тетка Хриса приходила, они обо всем перетолковали. Не могу я на это смотреть – как вы сами себя губите! Я ей сказала: скажи ему, раз он все забыл!
– Что я забыл? – Демка ничего не понимал в ее взволнованной и путаной речи.
– Что ты ее любишь!
– Не люблю я Агашку! Пусть ее ляд любит!
– Да не Агашку! Устинью! Ты ее любил, а как в нави попал, так забыл про нее!
– Я не забыл! Я Устинью всегда любил!
Никогда Демка не стал бы говорить о таком хоть с кем-нибудь, но теперь кругом шла голова. В этом сумбуре мелькало что-то плохое, что-то хорошее, и он отбросил свою обычную скрытность, которую прятал за развязностью.
– Всегда я ее любил! Давно еще!
Ему и правда сейчас казалось, что все те годы, когда он издали смотрел на расцветающую Устинью, сознавая как ее достоинства, так и расстояние между ними, это уже была любовь. Именно сейчас природа его тоски стала ему ясна как слеза, и он не мог держать ее в себе.
– Но ты забыл! Как тебя Невея в гроб уложила… Если всегда любил, что же молчишь?
– Дык… – Демка растерялся, не зная, как объяснять очевидное. – Где я и где она! Разве я ей пара! Посмеяться только…
– Я и говорю – ты все забыл. Вы с ней жениться собирались убегом, на Купалиях! Она тебя искала, да не поспела, бесовка тебя увела.
– Жениться? – Демка опешил. – Убегом?
– Ну да.
– С Устиньей?
– А мы про кого говорим – про бабку Ираиду?
Способ женитьбы Демку ничуть не удивил – да разве ж Куприяну нужен такой зять… и волколак в придачу, Куприян-то знает! Невероятным было другое.
– Так она что… сама хотела за меня идти? Устинья?
– Хотела! Все у вас было слажено. Колечко ты ей принес, она взяла. А ты как в гроб улегся, так все и забыл. Она помнит, а ты нет.
– Я не забыл, что я ее люблю. Я забыл, что она… что она тоже согласна.
Демка наконец сел на лавку. Обнаружив клад на Теплой горе, он не был так изумлен своим везеньем. Вырасти этот клад в миске сейчас в десять раз больше – он бы не был так поражен. Но Устинья… любит его? Да так, что соглашалась бежать?
– А теперь разговор пошел, чтобы тебе на Агашке… А она, чтоб ты знал, в монастырь уехала.
– Уехала? – Демка встал. – В монастырь?
Ну, хотя бы не в Новгород…
– Когда?
– А вот нынче утром. Миколка ее повез в долбушке. Куприян еще здесь, они с ма…
Но Демка уже ее не слушал – схватил кожух и выскочил из избы, оставив Тёмушку с раскрытым ртом.
