Куприян в ответ хлопнул его по плечу, и они, отвязав вороного, тронулись от сухой гривы назад, к жилым местам.
Каменный бог смотрел им вслед из-под полога зеленых ветвей. Хранитель жизни, вытесанный многие столетия назад руками неведомого народа, не раз уже свергнутый, зарытый и забытый, он старше и сильнее любого беса. Появись опять упыриное воинство с закатной стороны – и он снова вырастет из земли.
Народная агиография[44] – вещь чрезвычайно интересная. В завязке сюжета использован известный в позднем средневековье мотив «обретение мощей неведомого святого», что еще называется «святые без житий». В таких случаях народная традиция сама присваивала святость некоему персонажу: человеку, погибшему при странных обстоятельствах, или обнаруженному неизвестному покойнику, когда реальная или мнимая нетленность служила доказательством святости. Такие «святые» получали статус покровителей данной местности, вокруг них вырастал целый культ со своими обрядами и праздниками, хотя официальная церковь могла их и не признавать.
«Сисиниева легенда»
Но с такими «народными святыми» все относительно понятно (даже если в основе культа лежат странные истории). Куда интереснее, когда у святого вроде бы были канонические основания, но от своего прототипа он в народном сознании ушел очень далеко. Большую роль в романе играет так называемая «Сисиниева легенда». Суть вопроса, если коротко, в следующем.
Среди огромной массы народных заговоров есть раздел заговоров от лихорадки. Сюжет их, в вариациях, сводится к следующему: некий святой Сисиний сидит над морем, видит выходящих из моря трех\семь\двенадцать\сорок простоволосых женщин, «окаянных видением», то есть жутких на вид, спрашивает, кто они такие. Они отвечают, что они – лихорадки, Иродовы дщери, идут народ губить и мучить. В развернутых версиях они называют свои имена и перечисляют пакости, которые собираются делать людям. Имен этих в разных заговорах будет под сотню, едва ли их можно все подсчитать. Некоторые из них, часто встречающиеся, прозрачны по смыслу: Огнея (приносит жар), Ледея либо Студея (приносит озноб), Глухея, Желтея и так далее. Другие – редкие и совершенно демонические: Стихия, Хихия, Чудея, Гадея, или бессмысленные – Кузлея, Кулея, Орыхта, Косилея, что напоминает «абракадабру», «ведьминский язык». Нередко они называют имя своей старшей: страшительная Невея, она же Плясея, от которой нет спасения и которая обязательно губит человека. (По разным версиям, имя Невеи происходит или от понятия «неведомая», или от понятия «навь».) Святой Сисиний обещает взять железные прутья и бить их, нанося по множеству ран каждый день, если они не откажутся от своих планов и не отстанут от больного. Лихорадки обещают отстать от того, кто призывает имена четырех евангелистов и прочих святых.
В этой легенде много загадочного. Записи заговоров делались в XVIII–XX веке, но несомненна ее глубокая древность. Уже проведя первоначальные разыскания самостоятельно, я наткнулась на объемистый научный труд (почти 900 страниц), который так и называется: «Сисиниева легенда в фольклорных и рукописных традициях Ближнего Востока, Балкан и Восточной Европы». Введение его начинается так:
«Мифологический сюжет о святом Сисинии, противостоящем женскому демону, известен в арабской, арамейской, армянской, болгарской, греко-византийской, грузинской, еврейской, коптской, новогреческой, румынской, русской, сербской, сирийской, украинской, эфиопской и некоторых других традициях. Сисиниева легенда (далее – СЛ) распространена на территории Восточной Европы, Балкан, Кавказа, Ближнего Востока, северо-восточной и восточной Африки. У восточных славян СЛ трансформировалась в заговоры от лихорадки, которые бытовали на территории Европейской части России, а также в Сибири и на Дальнем Востоке. СЛ фиксировалась на протяжении примерно полутора тысяч лет – с середины I тысячелетия нашей эры до конца ХХ в. Тексты СЛ весьма разнообразны в видовом и жанровом отношениях: это заговоры, молитвы, заклинания, мифологические нарративы, религиозные легенды, агиографические повествования. Они исполнялись устно, их включали в различные кодексы, свитки, надписи на глиняных чашах, на металлических, пергаменных и бумажных амулетах и других материальных носителях». (конец цитаты)
Вот каков размах этой темы в мировой культуре. Если обратиться к более узкому отрезку времени и пространства, то отметим следующее. Среди новгородских берестяных грамот существует одна, номер 930, датируемая не ранее 1380-х годов, предпочтительно 1380-6 – 1400-е. Текст ее (в современном переводе) таков:
