Юлия Сергеевна выложила из сумочки ключи от квартиры, взамен забрала с полки автомобильные. Навязываться мне откровенно не хотелось, но идти было некуда, да и обещание — есть обещание, так что уточнил:
— Настя точно домой не нагрянет? А то закатит скандал.
— Точно не нагрянет. Я предупрежу.
Барышня чмокнула меня в щёчку и ушла, а я запер за ней дверь, сходил в ванную за одеждой, унёс её в спальню. Поколебался немного и всё же завалился на кровать.
«Парабеллум» сунул под подушку. Просто так, на всякий случай.
Продрых я до половины второго. Проснулся отдохнувшим и посвежевшим, а вместе с тем — собранным и напряжённым, будто пружина взведённого курка. Успешная операция отошла в прошлое, голова вновь начала пухнуть от вопросов, переживаний и опасений.
Из себя выводила необходимость ждать и гадать на кофейной гуще, что будет дальше.
Вот засветился я — так? И что теперь? Отзовут меня или сочтут риск приемлемым? А оксонцы? Сообразят, кто именно перебил их спецгруппу? Если сообразят, то непременно попытаются документы вернуть. Но и в противном случае расслабляться нельзя. Они так и так меня на предмет Гросса выпотрошить намерены.
И откуда только подробности того дела узнали? И вот ещё вопрос: не ушла ли информация о моей причастности к республиканской разведке куда-то ещё?
Зараза! Нельзя ведь и управление политического сыска со счетов сбрасывать!
Как ни крути, придётся либо возвращаться на родину, либо уходить на нелегальное положение. Фальшивые паспорта у меня при себе и наличность имеется, но неминуемо возникнут проблемы с поиском жилья. В «Старую Ливонию» возвращаться никак нельзя. Появляться у Андрея Донца — тоже.
Оставаться в постели и бездействовать стало невмоготу, но именно поэтому я и не сдвинулся с места. Напротив — постарался расслабиться и погрузил сознание в поверхностный транс, начал прорабатывать внутреннюю энергетику, а затем ушёл в более глубокую медитацию, занялся упорядочиванием потенциала, укреплением энергетических узлов и каналов.
Через час встал мокрый как мышь. Такое впечатление — не бока пролёживал, а мешки с цементом на горбу таскал.
Я наскоро сполоснулся, оделся, обулся, сунул в карман брюк «Парабеллум» и походил от окна к окну, осторожно выглядывая из-за занавесок. Никого подозрительного не заметил, ясновидение тоже молчало: операторов поблизости не было.
Тихонько приоткрыв дверь, я выглянул на лестничную клетку и прислушался, потом шагнул в подъезд, запер квартиру и быстро спустился на первый этаж. Во дворе — никого, на улице тоже оказалось тихо и спокойно. Покидать квартал я не стал, благо в ближайшем к дому Юлии Сергеевны кафе обнаружилась кабинка с телефонным аппаратом. Позвонил оттуда Гашке, послушал длинные гудки и задержался пообедать. Играло радио, время от времени транслировались программы новостей, но вещание шло на местном, и я не понял ни единого слова. Если что-то и сообщалось в эфире о налёте на банк, узнать последние известия не вышло.
Я вновь позвонил и вновь безрезультатно, тогда заказал чай и вафли. Задумался, не звякнуть ли в контору Андрея Игоревича, но суетиться не стал.
В итоге проторчал в кафе ещё два часа, до Гашке так и не дозвонился и плюнул на всё, двинулся в обратный путь. На улице уже начинало темнеть, вот-вот должна была прикатить с работы Юлия, пора было её встречать, а то домой не попадёт.
«Если б не Настенька, точно б на ночь остался», — подумалось мне, когда завернул во двор дома Юлии Сергеевны и окинул его быстрым взглядом. Машины у крыльца ещё не было, окна соседних квартир не светились, не отирались поблизости и посторонние. И всё же всего так и передёрнуло.
Вот тебе и нелегальное положение!
Это ж какие нервы надо иметь, чтобы постоянно в таком напряжении жить?
Или человек и вправду ко всему привыкает? Ну не знаю, не знаю…
Я зашёл в подъезд, взбежал на второй этаж и отпер дверь ключами. Внутри — никого. Зажигать свет я не стал, вновь прошёлся от окна к окну, вновь поглядел на улицу.
Задумался, под каким соусом стану отказываться от похода в оперу, но ничего придумать не успел: во двор заехал знакомый автомобиль. Карпинская прикатила одна, взяла сумочку и бумажный пакет, вошла в дом.
Я встретил её у входной двери и запустил в квартиру, Юлия Сергеевна щёлкнула выключателем, оглядела меня с ног до головы и рассмеялась.
— Возрадуйся, Петя! В оперу мы не идём! Я свои билеты Насте и Анатолю отдала.
Скрыть довольной улыбки я даже не попытался.
— Решила провести время со мной тет-а-тет?
— Вот ещё глупости! — отмахнулась Юлия Сергеевна. — Просто дядюшка твою кандидатуру забраковал. Сказал, мне с тобой на публике появляться никак нельзя. И вообще, и сегодня в опере особенно. Якобы там ожидается сам Данилевский, а твоя рабоче-крестьянская…
— Но-но! Я из служащих!
— Не важно! — отмахнулась барышня и рассмеялась: — В любом случае твоё общество сулит мне одни сплошные репутационные потери!
— Это да, — с ухмылкой подтвердил я и попытался обнять Юлию за талию, но та ловко ускользнула и вынула из бумажного пакета бутылку шампанского.
