Санитар повернул вентиль, послышалось шипение газа, ноздри защипал едва уловимый аромат, и я попробовал задержать дыхание, но получил кулаком под дых, закашлялся и сделал глубокий вдох. Стены комнатушки враз пошли кругом, меня начало раскачивать и штормить, сознание спуталось, подступило забытьё — вот на этой тонкой грани я и завис, не в силах ни сосредоточиться и вернуть ясность мысли, ни отключиться окончательно.
— Это возмутительно! — Незнакомый голос донёсся странно искажённым, будто звучал в толще воды. — Вы же знаете, что я не работаю с неподготовленным материалом!
— Енох Ааронович, войдите в положение! — обратился к нему Зак. — Ситуация чрезвычайная!
— Она каждый раз чрезвычайная! — зло выдал медик. — Зарубите себе на носу, Роман Иосифович, я последний раз иду у вас на поводу! И где, в конце концов, учётная книжка? Работать вслепую я категорически отказываюсь!
— Миша! — повернулся следователь к оперативнику. — У нас ведь есть его учётная книжка?
— Сразу три! — хохотнул безмерно довольный собой Ключник, расстегнул папку и протянул медику стопку листов. — В изначальном варианте диагностировалось подозрение на ментальную невосприимчивость, во втором появилась отметка о непереносимости спецпрепарата, в актуальном подтверждён статус абсолюта.
— Даже так? — озадачился Енох Ааронович и взялся наскоро просматривать медицинские записи. — Имейте в виду: в случае непереносимости препарата мы потеряем его без всяких шансов на реанимацию. Ну а на подтверждённого абсолюта я даже время тратить не стану!
— Запись о непереносимости имеет признаки фальсификации, — отметил Ключник. — Итоговый диагноз тоже вызывает много вопросов.
Плешивый медик кинул листы на металлический столик и объявил:
— Под вашу ответственность, Роман Иосифович! — Он откинул крышку чемоданчика и уточнил: — Согласны?
Зак помедлил с ответом, и Ключник предложил:
— Можем поработать с ним по старинке.
— Нет! — отмахнулся следователь. — Енох Ааронович, приступайте!
Медик покачал головой.
— Хотелось бы получить документальное распоряжение на сей счёт, — произнёс он сварливо.
— Енох Ааронович! — всплеснул руками следователь, но спорить не стал, сел за стол и принялся что-то писать, попутно повторил: — Приступайте!
Навалился приступ паники, но я переборол его, вспомнив о штабс-капитане Березняке, который так до сих пор и ждал меня в приёмной. Надо лишь продержаться, пока не всполошится и не погонит волну моё армейское руководства! Я же не сам по себе! У меня — задание! Меня вытащат! Непременно вытащат, нужно только удержать язык за зубами!
Но смогу ли?
Один из подручных плешивого медика начал обривать мне голову, а сам тот достал из чемоданчика и переложил на металлический поднос набор длинных игл.
— Пять кубиков! — распорядился Енох Ааронович, кто-то стоявший позади кресла тут же сделал мне инъекцию, а дальше от лица наконец отняли маску, и получилось хватануть ртом чистого воздуха.
— Включай запись! — скомандовал Зак.
Ключник щёлкнул тумблером проволочного магнитофона, и его бобины пришли в движение. Одна начала вращаться медленно-медленно, а другая заметно быстрее, вот наблюдением за ними я и постарался занять своё одурманенное препаратами сознание, ещё попытался ухватиться за гармонию источника-девять и вогнать себя в медитативный транс, отрешиться и от вопросов, и от колючих игл чужой воли. Не закрыться, так обратиться пустотой.
Перестать существовать.
И я перестал. Далеко не сразу, но едва ли до того из меня успели вытянуть хоть что-то мало-мальски внятное. Уверен — нет.
Ну или просто — верю…
Очнулся во всё той же камере.
Очнулся — хорошо. В камере — плохо.
Как-то так.
Саднило поцарапанную кожу обритой головы, болезненно ломило шею, нестерпимо тянуло мышцы, а во рту пересохло так, что попытка сглотнуть едва не загнала обратно в беспамятство. Но — живой.
Живой — это хорошо. Наверное…
Зрение никак не желало фокусироваться, перед глазами всё так и плыло, окончательно в себя привёл резкий запах нашатыря. Первое на что обратил внимание — это на бобины магнитофона. Изрядная часть проволоки перекочевала с левой на правую, скорость их вращения заметно выровнялась.
Сколько же меня тут мурыжили?
Два часа или все три?
— Не абсолют! — вынес вердикт Енох Ааронович, вытирая носовым платком вспотевшее лицо. — Но случай чрезвычайно интересный, с удовольствием возьму его в работу. Если у вас есть день или два…
Ключник взглянул на часы и нахмурился, но Зак резко вскинул руку, призывая опера к молчанию.
— Если он не абсолют, то почему тогда нет результата? — требовательно спросил следователь у медика.
Тот пожал плечами.
— Высокая ментальная сопротивляемость, ослабленная реакция на спецпрепарат, кое-какая подготовка, — спокойно перечислил Енох Ааронович. — Сегодня результата не обещаю, а в два дня уложусь с гарантией.
Опер насмешливо фыркнул.
— Четыре часа псу под хвост! Да мы быстрее его по старинке расколем!
— Возможно, — кивнул плешивый. — Не буду спорить. Но материал и в самом деле чрезвычайно интересный. Мне бы хотелось получить его с функционирующей нервной системой.
Зак покачал головой.
