Но в голову товарища воеводы, как назло, так и лезли непрошенные мысли о красивой, статной, но стервозной Оксане и любимой дочке – Любавушке. Женился Всеволок поздно, всю молодость в седле растеряв, гоняя степных стервятников по бескрайнему Черному полю. Сначала под началом отца – воеводы охранного отряда порубежников Яровии. А как тятеньке руку прострелили, да он в усадьбе осел, Всеволок стал начальником над полусотней детей боярских. Вернувшись в очередной раз из набега на восточные улусы, он внял, наконец, увещеваниям отца с матерью, да Фролкиному нытью, и по сговору женился на красивой Оксанке, девице из совсем угасающего княжеского рода Кургузовых. Род этот был совсем захиревший, потому и выдали девку за худородного ременного боярина Кручину. И так Всеволоку тогда хорошо и светло стало… Испросился он на спокойную и непыльную службу товарищем воеводы Сейска, что в глухих лесах на севере, недалеко от поместья своего – жидковато конечно, но никакие враги туда вовек не доходили. Даже северные ватаги душегубов стороной обходят – брать нечего, да еще и от речки Лышки, по которой плоты с деревом гоняют, через леса нужно продираться не одну версту. По древнему царскому указу, еще при царе Горохе писанном, лес валить около городов и острогов запрещено. Две сотни шагов от стен расчищали, чтобы простреливалось. А дальше все – тащи лес за много верст. Вот и стоит Сейск, с покосившимися рубленными стенами, словно в лесной чаще, как избушка промысловая. Да и кому вообще это захолустье нужно… Сам городишко – три улицы, приказная изба и один кабак. Дровосеки, углежоги, охотники, да ложкорезы домоседные. И в скитах своих к северу волхвы живут, что от мирских дел ушли, и как люди говорят, с богами напрямую общаются. Воевода городской, он же и наместник местный, аж из столбовых – Силин Карпыч – пьет уже который год, не просыхая. Благо, что здоровьем крепок, как бык. Сам говорит, потому и пьет, что намаялся на службе государевой. Вот к нему Всеволока и приставили. Не служба – малина. Из всего войска – десяток стрельцов, да еще десяток детей боярских с холопами к крепости приписаны. Даже пушченки захудалой нет. Зато усадьба рядом. Семья, уют.
Поместье Кручины было совсем небольшое, а можно даже сказать, что и маленькое. Подаренные еще прошлым царем деду Всеволока, за службу беспорочную, деревенька Ходы на дюжину дворов, три хутора с заливными лугами, да дом старый – на два этажа рубленный – вот и вся боярская вотчина. Хватало Кручинам только на невеликий прокорм. Даром, что титул боярский, а ратников уже и снарядить не на что. Потому и были Кручины всегда при службе государевой.
Однако, Всеволок любил свою усадьбу – глухомань конечно, «медвежий угол», но вечером летним красиво так, что сердце заходиться. Речушка лесная недалеко журчит, сядет мальчишкой бывало на бережку и смотрит, как мелюзга рыбья, да лягушки в речке шныряют. Иногда и зверь непуганый на водопой придет. Лес вокруг вековой, дремучий, когда обильный и ласковый, когда опасный и жуткий. А ежели по тропке версту пройти – до берега Лышки, там луга разнотравные и делянки крестьянские. В стогу сенном душистом, бывало, лежишь, солнышком любуешься. Красота… А дом какой – любил Волька, маленьким еще, когда в главной комнате вся семья собиралась долгими зимними вечерами. Бревна дома дубовые, в полтора аршина обхватом. Темные, древние, устойчивые. За оконцами, из цветных стеклышек набранными, вьюга воет, а в доме уютно, печь огромная греет. С утра жарко натопленная, весь день тепло отдает. Тятенька, когда дома бывал, сидит с хитрой улыбкой, сабельку точит, и байки детишкам рассказывает. Мамка с бабками рядышком, что-то вышивают или пряжу валяют. А Волька с сестрами сидит, рот раскрыв, и слушает о походах военных, случаях смешных, да о зверях невиданных, что в чащобах вековечных обитают. Страшно и интересно одновременно. Хорошо было в отрочестве…
Но недолго продлилось Всеволока счастье семейное. Забузила жена – Оксанка, когда моложавый красавец Дубовит в Сейске проездом появился. И жалел теперь боярин, что жену не колотил, как издревле положено, пылинки с нее сдувал – задурела баба. А потом и вовсе сбежала, да еще и дочку забрала. Не мог он на жену руку поднять. Любил сильно. Ну а теперь жалей, не жалей…
…
– Собираться надобно, Волька. Да в Черноборы двигать. – Фрол пристально смотрел на угрюмого боярина. – В указе так и сказано – безотлагательно.
– Ммм… Да, собирай, че нужно. Завтра же, поутру, и поедем. – товарищ воеводы тяжело вздохнул и, свернув царский указ, сунул его в кожаный футляр и заправил за широкий, обшитый потертым уже иноземным бархатом, кушак. – Горошку мне позови, наказ сделаю. За старшего останется…
– Ты бы, Волька, Карпычу сказал. Обиду затаит… – напомнил Фролка.
– Да он уже второю неделю в запое. Себя не помнит. – отмахнулся товарищ воеводы, постепенно сосредотачиваясь на деле.