— Ага, — отвечает мама, — потому что магический дар может проявиться только в день совершеннолетия и только в экстремальной ситуации. Поэтому я так боюсь за тебя, сынок.
— Погоди, мам, — в мою голову приходит логичный вопрос, — мне что, послезавтра двадцать пять лет будет? Мой день рождения послезавтра? — я сильно удивляюсь.
— Да, сынок, — мама вздыхает, — тебе послезавтра двадцать пять… Совсем взрослый уже, — она смотрит на меня взглядом, полным любви и проводит ладонью по моей щеке.
Вау. Вот как оно всё устроено. То есть обряд инициации подстраивают под дни рождения претендентов на получение дара. И если семей сорок восемь, это значит, что два-три раза в год проводятся такие обряды. Наверняка, хотя бы два раза в год кому-то из первенцев аристо исполняется двадцать пять.
— А чем закончилось? Что случилось с парнишкой, которого выкинули из самолёта? — я хочу услышать продолжение истории, — он же магом оказался, да? Наверняка, спасся?
— Нет, — заключает мама и я вижу на её лице ужас и тоску, — не справедливо это, — добавляет она, — ведь может быть, этот юный парень мог своей магией выращивать поля пшеницы за несколько минут, а они его скинули с самолёта! Как он мог спастись при помощи такой магии?!
— Если она у него вообще была, — добавляю я.
— Так вот именно! Почему они не могут придумать что-нибудь безопаснее? Зачем так по-варварски то? — мама бьёт ладонью по столу, — ай, — тихо протягивает она.
Я понимаю её. Её беспокоит, что методы проявления магии слишком суровы. Но что тут сделаешь, если таков этот мир? Наверное, если так не поступать, то магический дар вообще не будет проявляться до конца жизни и маги перестанут существовать, вместе со знатными родами. А этого никто допустить не может.
Мне вдруг приходит в голову ужасающая мысль. А что, если и меня вот так скинут с самолёта, а я окажусь… ну не знаю… целителем магическим каким-нибудь? Что тогда? Как вообще выбирается метод выявления дара?
— Мам, — я беру её за руку, которой она только что ударилась, — всё будет хорошо. Я сделаю всё, что от меня зависит. Постарайся думать о хорошем.
Я как могу, подбадриваю её, а у самого желудок сводит от страха. Ещё один день и я пойду на инициацию. Пойду туда, откуда, возможно, не вернусь. Мама останется без сына, род окончательно придёт в упадок, а Пётр так и останется сидеть в тюрьме до конца своего срока. Всё это сильно удручает меня.
Хватит. Прочь такие мысли. Я всё смогу. Выкручусь как-нибудь, обязательно выкручусь.
Мама обнимает меня очень крепко и целует в щёку.
— Мальчик мой, я так за тебя боюсь. На твою долю выпала не лёгкая судьба, — говорит она.
— Я это понимаю, — я тоже обнимаю её и чувствую её искреннее тепло и заботу.
Я не должен её подвести. Если отец когда-то сломался и пришёл в себя только с маминой помощью, то что будет, если у неё не станет меня? Единственного сына, которого она так любит.
Мама отпрянула от меня и я увидел на её глазах слёзы. Они отдались болью у меня в сердце. Я не хочу видеть эти слёзы, не хочу, чтобы она когда-нибудь снова заплакала. Только если от счастья. Слезы матери угнетают сильнее чем предстоящее испытание.
— Отец ещё, — добавляет она, вытирая слёзы ладонью, — давит так на тебя. Да, он раньше командовал девизией, а сейчас взводом. Ну и что? Да, мы живём в старом доме, в котором уже ни одну сотню лет жили наши предки. Ну и что? Да, мы потеряли влияние и кучу всего ещё. Ну и что? Да, мы раньше жили на широкую ногу и ни в чём себе не отказывали, а теперь почти бедняки. Ну и что? Для него это проблема, — она хлопает руками по бёдрам, — а для меня нет. Это не проблема по сравнению с возможной потерей сына. Я готова ютиться где угодно, но для него статус и род - прежде всего. Да, я женщина и у меня совершенно другие заботы и проблемы, я всё понимаю. Но всё же. И сказать что-то против своему мужу я не могу, — вздыхает она, — правила… как же они надоели.
Я понимаю отца. Может быть не совсем принимаю, но мы мужчины, мы так мыслим. Женщинам трудно понять наши мотивы.
— Отец говорил, чтобы я никогда не оправдывался, — я смотрю на мамино поникшее лицо и продолжаю, — и признавал свои ошибки сразу же. Наверное, по такой логике, я бы ещё добавил, что не нужно давать обещаний, которых не можешь выполнить. Поэтому я не буду тебе обещать, что всё будет точно так, как хочешь ты, — мама продолжает внимательно меня слушать, — но я могу тебе пообещать, что я сделаю всё, что в моих силах. Это всё, что я сейчас могу. Наверное, тебе этого не достаточно, но...
— Мне достаточно, сынок, — мама слегка улыбается, сквозь переживания и берёт меня за руку, — ты у меня такой доблестный и храбрый. Я тобой всегда гордилась, горжусь и буду гордиться, — она кладёт мою ладонь между своими и крепко сжимает, — прости материнское сердце за излишние переживания.
— Всё хорошо, мам, — второй ладонью я накрываю её руки, — я тебя понимаю.
— Ну что вы там так долго? — на кухню внезапно заходит отец и видит нас, — всё время так долго кушаете.
Мама быстро отпускает мои руки и делает шаг назад. Отец недовольно смотрит на нас.
