— Мы уже закончили, — говорю я.
— Опять ты с ним сюсюкаешься? — грозно спрашивает отец, — ему не пять лет, Кать.
Мама молчаливо отводит глаза в пол. Я следую её примеру. Она уважает отца и дорожит им, хоть и не понимает порой его принципов.
— Пошли, — он зовёт маму, — поговорить надо.
Она молчаливо уходит за ним и я остаюсь наедине с собой на кухне. Сейчас два часа дня и я совершенно не знаю, чем себя занять оставшуюся часть дня.
Внезапно, на кухню заходит тётя Клава.
— Илюша, ты поел? Вкусно было? — слегка улыбаясь, спрашивает старушка.
— Да, спасибо большое, — я искренне благодарю её.
Я хочу выйти из кухни и наконец, полностью осмотреть дом. Ведь мама сказала, что это очень старый дом наших предков. Но тётя Клава меня останавливает.
— Вот и хорошо. Я думаю, пора тебе бинты поменять, — она проходит к раковине и набирает воду, — обработать ожоги.
Ожоги? Ах да, отец ведь сказал, что на мне загорелись доспехи в прошлый раз. Вот почему руки так сильно болят.
— Хорошо, — соглашаюсь я, — где это лучше делать?
— Пройти в свою комнату, пожалуйста, — отвечает женщина, — я сейчас приду к тебе.
Я делаю, как она говорит. Захожу в комнату и ложусь на кровать. От расслабления мышц всего организма они начинают жутко ныть. Я тыкаю пальцем в мышцы ноги, руки и груди. Они будто каменные. Мышцы настолько забиты, что вообще не расслабляются. Сколько же я тренировался практически до потери сознания, чтобы они стали такими? И что я вообще делал помимо тренировок? Ведь вероятно, что я только и делал, что тренировался и отдыхал.
В комнату, с тазиком воды наперевес и со свежими бинтами за пазухой, входит тётя Клава. Она ставит тазик возле моих ног и сама садится на край кровати.
— Сейчас будет больно, — говорит она и приступает снимать с меня бинты.
Верхний слой снимается без проблем, а вот дальше… бинт прилип к коже и отрывается очень больно. Я кривлю лицо от боли, а тётя Клава пытается всё делать как можно мягче, но мне от этого не легче.
Я смотрю на свои руки, которые обожжены чуть ниже плеча и до самого запястья. Кожа изуродованна и очень сильно болит. Особенно сейчас, когда вместе с бинтами снимается слой только что еле-еле зажившей кожи.
Бабуля кидает бинты на пол, аккуратно обтирает меня губкой с тёплой водой, а затем наносит заживляющую мазь на все поражённые участки кожи. Мазь отдаёт холодком и уравновешивает жгучую боль. Становится легче.
Далее она хорошо забинтовывает всё обратно, как было и улыбаясь, смотрит на меня.
— Вот так намного лучше, — говорит она, — скоро ты поправишься.
— Спасибо, тёть Клав, — не двигаясь из лежачего положения, я благодарю её.
Женщина медленно сгибается, подбирает старые бинты, складывает их и кладёт в карман. Затем, берёт тазик и не спеша выходит из комнаты. Но ко мне в голову приходит хорошая идея.
— Тёть Клав, — останавливаю её.
Женщина оборачивается и смотрит на меня.
— Что такое, Илюш? — нежно протягивает она.
— А может, вы мне дом покажете и расскажете чего-нибудь интересного о нём? Если я вам не мешаю и у вас других дел нет, конечно.
— Хм, — женщина задумывается на секунду, — думаю, у меня есть минут пятнадцать свободных. Пошли, — она ставит тазик на пол моей комнаты и зовёт меня жестом.
Я встаю с кровати, надеваю футболку и иду за ней.
— Я так понимаю, что с холом и кухней ты уже знаком, — посмеивается она.
— Это да, — я поддерживаю её смех.
— Тогда, пойдём в те комнаты, где ты не был, — она ведёт меня по коридору, который я раньше не замечал.
Коридор начинается из кухни и ведёт куда-то вниз. Метров через десять начинаются ступеньки. Мы спускаемся вниз на несколько метров. Перед нами оказывается дверь. Тётя Клава бойко толкает её бедром и та, со скрипом, открывается.
Запах сырости ударяет мне в нос. По всей видимости, это подвал. Но когда тётя Клава включает свет, я охаю от удивления.
По периметру комнаты и в середине её расставлены мечи, щиты, кольчуга, пережившие сотни и тысячи битв. Некоторые из них почти рассыпаются от старости, а некоторыми ещё можно пользоваться. Они покрыты таким слоем пыли, что некогда сияющая кольчуга сейчас выглядит, как очень толстая, сера паутина.
— Это склад старинных вещей всех предков рода Гончаровых, — бабуля представляет мне жестом комнату, — это всё по наследству твоё, — добавляет она и мило улыбается.
— Потрясающе, — я действительно, искренне удивляюсь.
Тут не меньше тысячи единиц различного антиквариата. Я подхожу ближе и рассматриваю их беглым взглядом. Глаз сразу цепляется за отполированный донельзя шар, фиолетового цвета.
— А это что такое? — спрашиваю у экономки.
— Ах это, — она подходит ближе ко мне, — это шар одного из твоих предков. Я не помню точно, кого именно, но когда-то слышала мельком, что в этот шар, один из твоих предков заточил страшное чудовище и тем самым, уберёг империю от больших проблем, — рассказывает тётя Клава.
— Чудовище? Что ещё за чудовище? — удивляюсь я и беру шар в руки.
— Да бог его знает, Илюша, — пожимает плечами бабуля, — было это лет тысячу назад. Уже давно никто не знает, как им пользоваться. Вот и стоит без дела.
