— Королевство Вейнар — это не выживший из ума Шепелявый, а эти четыре его военачальника и принц Неддар! — прорычал брат Ансельм, потом запоздало сообразил, что окно башни открыто, а, значит, его голос разносится по всей Обители, и продолжил в два раза тише: — Вейнарский Лев вырос среди хейсаров. Поэтому для того, чтобы начать им манипулировать, надо очень постараться. То есть подвести к нему человека, который умеет держать в руке меч лучше, чем граф Мирдиан и все остальные его военачальники… На это нужно время. А его у нас нет…
— Подвести такого человека крайне сложно. А подкупить или шантажировать тех, кто его окружает сейчас — почти нереально: девять десятых его окружения — это хейсары. А эти ненормальные помешаны на понятии «верность»… — неодобрительно покосившись на брата Фарида, хмуро пробормотал брат Рон. Потом подумал и добавил: — Но самое плохое не это: Вейнарский Лев верит не во Вседержителя, а в Бастарза. Поэтому, сев на трон и разобравшись с первоочередными проблемами, он очень быстро задумается о расширении королевства, попробует собрать армию и… сообразит, что излишнее миролюбие его вассалов — следствие влияния нашего Ордена!
— Именно! — кивнул брат Ансельм. — Поэтому он взбесится и выметет нас из Вейнара поганой метлой!
— Письмо от отца он уже получил… — виновато пробормотал брат Фарид. — И выехал из лагеря…
— Не меньше, чем с сотней хейсаров, не так ли? — с сарказмом уточнил глава Ордена Вседержителя.
— Да, ваше преподобие!
— И ты думаешь, что люди графа Варлана смогут справиться с таким количеством сумасшедших горцев, не боящихся ни Вседержителя, ни Двуликого?
— Да, ваше преподобие, уверен! Так как отправил им на помощь три сотни братьев из Иверской обители…
Три сотни монахов из сильнейшей обители Рагнара были силой. Поэтому глава Ордена Вседержителя слегка успокоился и повернулся к брату Ламму:
— А что у тебя?
Иерарх пожал плечами и ослепительно улыбнулся:
— В Оммане все отлично. Король Ладвир возжелал придать вере во Вседержителя статус государственной религии и уже назначил дату церемонии Воссоединения. Так что в первую десятину первого травника это королевство станет нашим. Кроме того, позавчера благодарный монарх отписал Ордену очередной лен…
— Какой именно? — заинтересованно спросил брат Ансельм.
— Графство Месс, ваше преподобие… — ухмыльнулся монах. И, отвечая на незаданный вопрос, добавил: — Карантин, объявленный там в конце четвертого снеженя, снят. По причине скоропостижной кончины его светлости графа Дарнеила Месса — увы, несмотря на старания лучших лекарей королевства, спасти беднягу не удалось… Да и членов его семьи — тоже…
— А что с женитьбой принца Бальдра?
— С этим — чуть посложнее… — вздохнул брат Ламм. — Сваты уже в Белогорье. Но аудиенции пока не добились — Седрик Белоголовый, видите ли, не представляет свою дочь замужем за Диренталем-младшим!
— Мда… Чувствую, с ним мы еще намучаемся…
— Справимся, ваше преподобие! — хором воскликнули иерархи. И, описав животворящий круг, добавили: — С помощью Вседержителя…
…Тщательно промыв порез в ледяной воде, я смахнула со щеки злые слезы и обессиленно опустилась на камень: ногу надо было срочно показывать лекарю. Или хотя бы перевязать.
Только вот лекаря поблизости не было. И перевязочного материала — тоже. Или… был?
Сообразив, что для перевязки можно использовать кусок подола, я вцепилась в него руками и рванула изо всех сил. Хрустнуло — и рубашка порвалась. По шву. Обнажив ногу до середины бедра.
Я густо покраснела, вскинула голову, чтобы оглядеться по сторонам, и… застыла: в нескольких шагах от меня стоял Нелюдь! И угрюмо смотрел на мою стопу.
Увидев, что я его заметила, он неторопливо подошел ко мне вплотную, присел на корточки и усмехнулся!!!
Если бы у меня оставались силы, я бы точно вцепилась ему в глаза. Ибо смотреть, как он радуется моей беспомощности, было невыносимо.
Впрочем, сил не было. Совсем. Поэтому я обреченно смотрела, как он наклоняется к моей ноге, хватает ее за щиколотку, а другой рукой разводит края раны…
Когда стопу обожгло болью, я не выдержала и зашипела:
— Больно же!!!
А потом попробовала вырваться.
С таким же успехом можно было пытаться остановить реку. Или душить столетний дуб: Бездушный не обращал на мои рывки никакого внимания. И осматривал ногу ровно столько времени, сколько считал нужным.
Осмотрел. Потом вытащил из ножен кинжал и… отрезал от моего подола кусок в две ладони шириной!
Мне тут же стало жарко — мало того, что насквозь промокшая рубашка липла к телу и не скрывала практически ничего, так теперь еще и ноги оказались обнаженными!
… Пялиться на мои колени Меченый не стал. Видимо, потому, что они давно посинели от холода, были покрыты жуткими пупырышками и делали меня похожей на ощипанную курицу.
Я разозлилась еще больше и… вдруг поняла, что собиралась выходить к из лесу именно в таком виде!
