…- их было слишком много! — баюкая культю, раз за разом пьяно твердил старик. — И им помогал кто-то из своих…
— Кто? — пятый или шестой раз спросил его сосед по лавке и, не дождавшись ответа, вспылил: — Да ответь же, наконец, Двуликий тебя забери!!!
— Откуда ему знать? — угрюмо буркнула пробегавшая мимо подавальщица. — Звар спал. В людской. А проснулся, когда замок был уже захвачен…
— А руку где потерял? — не унимался говорливый. — Разве не в бою?
— В каком бою, окстись! — рявкнула женщина. — Оранжевые вырезали солдат его светлости ночью, спящими. А слугам мужеского полу поотрубали десницы уже поутру…
— Зачем?
— Иди и спроси! — тарелка с кашей с грохотом опустилась на стол, чуть не вывалив свое содержимое на колени говорливому. — Только не забудь надеть что-нибудь алое с серебром…
Говорливый заткнулся. А вместо него заговорил Меченый. Вполголоса. Так, чтобы его не услышали за соседними столами:
— Где еще вас могут приютить, леди?
Приводить в маленькое и тихое Саммери вошедшего в полную силу слугу Двуликого, да еще и служащего вместилищем для Бога-Отступника, я не собиралась. Поэтому пожала плечами и как можно равнодушнее пробормотала:
— В Авероне. Отец…
Меченый нахмурился и сжал ручищи в кулаки. А мужик в рваном зипуне, сидящий за соседним столом, видимо, услышав слово «Аверон», мрачно пробормотал:
— А в столице вообще творится ужас что! Мой свояк — голубятник у его светлости Грасса Рендалла. Он говорит, что люди графа Иора убили Латирдана Шепелявого, захватили королевский дворец и теперь режут всех, у кого в кошеле есть хотя бы копье…
— Зачем? — непонимающе спросил говорливый.
— Как зачем? Чтобы освободить город от лишних ртов… и сделать чужие имения своими… — криво усмехнулся мужик с присыпанными мукой волосами.
— В столицу… идти… нельзя… — зачем-то пощупав свой посох, отрывисто сказал Меченый. — Где еще?
— А в Светлом лесу оранжевые постреляли отряд барона д'Атерна, мчавшийся на помощь его величеству… — отхлебнув пива, продолжил родственник голубятника. — Говорят, там вся дорога завалена трупами…
— Кого убили? — пролепетала я.
— Барона Корделла д'Атерн… — не глядя на меня, повторил мужик. Потом допил пиво, вытер усы рукавом и тяжело вздохнул: — Мда… Белые дерутся, а у черных — спины трещат. Эх, спрятаться б, покуда все не утихнет. Только вот было б куда…
Меня заколотило, как при лихорадке. Потом пересохло во рту, зашумело в ушах, а голоса посетителей черного зала «Коня и ястреба» словно отодвинулись куда-то далеко-далеко.
«Этого не может быть!!!» — спрятав лицо в ладони, мысленно твердила я. — «Не может! У папы — сильный отряд, и почти все воины — ветераны. Они не дадут застать себя врасплох…»
Мысли звучали разумно, но почему-то не убеждали: я, словно воочию, видела, как из-за деревьев вылетают арбалетные болты и с чавканьем впиваются в незащищенные кольчугой или латами места.
Потом руку обожгло прикосновение, а над правым ухом раздался хриплый голос Бездушного:
— Это слухи…
«Хорошо бы…» — вздохнула я. И увидела, как десница отца хватается за наконечник болта, возникший в щели шлема. Как он медленно клонится вперед, теряет стремя… Как его меч втыкается в землю и уходит в нее до середины клинка…
Картина была такой четкой, что я заставила себя открыть глаза и трясущейся рукой вцепилась в кувшин с медовухой.
— Это слухи… — забрав у меня кувшин и поставив его на противоположный край стола, повторил Кром. Потом поскреб щетину на подбородке и поинтересовался: — А из какого рода ваша мать?
Я вспомнила морщинистое лицо деда, его сухую, холодную, но очень широкую ладонь, так ласково прикасавшуюся к моим волосам, и острые колени, на которых мне так нравилось сидеть. Потом представила его бьющимся в агонии подобно тем грабителям, чьи души Кром забрал несколько часов назад и… мысленно попрощалась с жизнью:
— Со стороны мамы у меня никого нет. Так что идти мне некуда…
«Со стороны мамы у меня никого нет. Так что идти мне некуда…» — мысленно повторил я и… непонимающе уставился на баронессу: кроме отчаяния, в ее голосе прозвучала совсем неуместная в ее положении решимость.
На мой пристальный взгляд девушка отреагировала… странно: криво усмехнулась, вскинула подбородок и расправила хрупкие плечи. Так, как будто мысленно бросала мне вызов.
Я слегка растерялся. Поэтому привычно потянулся к посоху, чтобы почувствовать пальцами оставшийся участок Пути и начать думать трезво.
Увидев мой жест, леди Мэйнария вздрогнула, как от удара, но подбородок не опустила. А ее глаза, еще мгновение назад полные слез, высохли!!!
«Ничего не понимаю…» — подумал я… и забыл про ее существование: с постоялого двора раздался истошный крик. А следом за ним — многоголосый гогот.
Я еще раз оценил высоту потолка, поудобнее передвинул перевязь с метательными ножами и снял с пояса чекан. Потом пересел поближе к краю лавки — так, чтобы, если что, стол не помешал мне встать — оглядел соседей и уставился на входную дверь.
