Представляю себе взгляд Крома. Тот самый, которым он смотрит на меня, когда думает, что я сплю. И вдруг понимаю, что уже не боюсь. Ни его самого, ни Бездны, которая живет в его глазах.
Ужасаюсь своим мыслям, пытаюсь представить себя в круге, расчерченном перевернутыми рунами — и мысленно фыркаю: Меченый видит во мне все, что угодно, но только не жертву!
«Все, что угодно — это кого?» — спрашиваю себя я. — «Мать? Жену? Ребенка?»
Фыркаю снова — в матери я ему не гожусь. В жены — тоже. Да и похоти в нем ни на копье. В дочери? В дочери — возможно…
«Ларка! Он называл меня Ларкой!!!» — молнией вспыхивает в голове. И я, открыв глаза, вглядываюсь в глубокие тени, лежащие на лице сидящего рядом мужчины.
В доме слишком темно. Но я без труда представляю себе высокий лоб, исчерченный глубокими морщинами, вечно сдвинутые брови, глубоко посаженные глаза, несколько раз ломанный нос, правую щеку, обезображенную шрамом от ожога, вечно небритую левую и твердый, чуть тяжеловатый подбородок.
Мужчина. Воин. Уверенный в себе и не умеющий отступать. «Белая кровь»…, как сказал бы отец…
«Белая?» — мысленно переспрашиваю себя я, потом представляю осанку Крома и сокрушенно вздыхаю: нет, на дворянина он не похож. Поэтому…
— Не спите, леди? — еле слышно спрашивает Меченый.
Я густо краснею, отгоняю непрошенные мысли и шепчу:
— Нет…
— Вчера я допросил раненого… Ну, лесовика… — после небольшой паузы выдыхает Бездушный. — Он сказал, что мятеж подавлен. Что Неддар Латирдан вернул себе трон и начал наводить порядок. Поэтому-то лихой люд и побежал кто куда…
— Принц Неддар? — восклицаю я. — Он что, вернулся из Алата?
— Ну, да! Этот… — Кром дергает головой в сторону двери — сказал, что он не только вернулся, но и успел короноваться…
Я еле сдерживаю восторженный крик: вместе с принцем, вернее, теперь уже королем, должен был вернуться и Теобальд!!!
Почувствовав, что я дернулась, Бездушный замолкает, некоторое время смотрит на меня, а потом продолжает. Между прочим, слишком связно для слуги Бога-Отступника:
— Дней семь-восемь — и дороги снова станут спокойными. Поэтому… хотелось бы, чтобы вы подумали, куда мне вас проводить…
К брату хочется. Очень. Но между этим домиком и Авероном — несколько дней пути по лесным дорогам. На которых буйствуют такие же шайки, как та, которая…
С трудом отгоняю жуткие воспоминания, сглатываю подступивший к горлу комок и с трудом шевелю непослушными губами:
— Вейнар велик. Чтобы… обшарить леса, прилегающие ко всем более-менее крупным дорогам, армии его величества… потребуется не меньше месяца…
— А ей и не надо… — усмехается Меченый. — Этим уже занимаются вассалы короля Неддара. Те, которым надо доказать ему свою преданность…
Звучит более чем убедительно. Поэтому я выпускаю его руку, приподнимаюсь на локте и твердо говорю:
— Тогда мне надо в Аверон…
Кром молчит. И я, почему-то дико перепугавшись, что он откажется вести меня в столицу, начинаю его убеждать:
— В армии его величества — мой старший брат! Если король Неддар вернулся, значит, вернулся и Теобальд!!!
— В Аверон — так в Аверон… — глухо бурчит Меченый, хрустит костяшками пальцев и хлопает себя по бедрам: — Ладно. Отведу.
Потом встает, поправляет висящий на поясе чекан и поворачивается к двери:
— Схожу до ветру, что ли…
— Вино, ваш-мл-сть! — гаркнули над ухом, и мордастая подавальщица грохнула на стол очередной полуведерный кувшин с омерзительно пахнущим и безумно кислым пойлом.
Брат Ансельм заставил себя пьяно икнуть и толкнул кружку к краю стола. Дабы одной из лучших прелестниц мэтра Бишера было удобнее ее наполнять.
Ага, не тут-то было: выпустив из рук горлышко кувшина, подавальщица вдруг развернулась на месте и залепила увесистую затрещину плешивому мужичку, сидевшему за соседним столом и посмевшему бесплатно дотронуться до ее задницы.
— Сильна… — полюбовавшись на бессознательное тело, улетевшее в проход, восхищенно выдохнул брат Рон. Потом достал из кошеля несколько копий и со всего размаха припечатал их к столу: — Эй, Агнешка! А поворотись-ка сюды!!!
Казалось, что расслышать звук удара монет о столешницу в том гомоне, который подняли собутыльники плешивого, было невозможно. Однако не прошло и мгновения, как «прелестница» оказалась стоящей лицом к иерарху! И не просто стоящей — на ее лице играла ослепительная улыбка, глаза масляно блестели, а правая рука как бы невзначай оглаживала могучую грудь. Видимо, демонстрируя ее размеры и вес…
— Хо-о-ороша-а-а!!! — плотоядно оглядев формы подавальщицы, простонал брат Рон. Затем почесал висок, прикрытый буклями парика, и ткнул пальцем в обе кружки: — Вина-то налей! А то глотки пересохли…
