… Спрыгнув с телеги, Кром забросил за плечо увесистую котомку, взял в правую руку свой посох, а левую… подал мне! Я покраснела до корней волос, однако вцепилась в нее, как клещи кузнеца в раскаленную заготовку: вот так, касаясь его пальцев, я не боялась ни жутких воспоминаний, ни всех тех опасностей, которые подстерегали нас в ночном Увераше.
Оперевшись на его руку, я сползла с облучка, одернула камзол и, не оглядываясь на возницу, засеменила вверх по переулку.
— До-о-оброго пути, девка! Не держи на нас зла… — прогудел в спину возница. — А тебе, Идущий, быстрого Посмертия…
— Вседержитель вам в помощь… — привычно буркнула я. А Кром ограничился кивком.
Звонко щелкнул кнут, заскрипели колеса телеги, всхрапнула лошадь, и через пару десятков ударов сердца мы остались одни. Ну, почти одни — ошую, за невысоким плетнем, раздавалось чье-то кряхтение, чуть выше, одесную, мужской голос крыл какую-то Аниську, а сзади, за перекрестком визжала пила. Кроме того, почти со всех сторон лаяли собаки, где-то мычала скотина, а из-за высоченного забора, начинающегося через половину перестрела вверх по переулку, слышался дробный перестук копыт.
— Вы лучше под ноги смотрите, ваша милость! — заметив, что я смотрю по сторонам, буркнул Меченый. И я, опустив взгляд, брезгливо поморщилась: местные жители использовали этот переулок исключительно в качестве отхожего места.
— Так намного короче… — после небольшой паузы добавил Кром. — Вон за тем домом можно пройти на улицу Ткачей. Кстати, по ней обычно ходят стражники…
«Стражники?» — недоуменно подумала я. А потом сообразила, что он просто пытается меня успокоить!
На душе потеплело. Настолько, что когда из-за плетня раздалось негромкое покашливание, я даже не вздрогнула.
— Гля, Дафи, Бездушный под руку с девкой! Лопни мои глаза!!!
— Вертайся в избу, дурень! — перепуганно воскликнула эта самая Дафи. — Те-е-е че, жить надоело? Это ж ключ! Вдруг — по наши души?!
Я криво усмехнулась — еще несколько дней назад и я считала себя ключом. И боялась за души своих родных…
«Прежде, чем верить тому, что тебе говорят — думай…» — мысленно повторила я слова возницы и вздохнула: он оказался прав.
— Ой… Бегу… — перепуганно воскликнул тот же голос, и из-за плетня раздался топот…
— Действительно, дурень… — вполголоса пробормотала я и чуть ускорила шаг…
… Увидев вывеску на постоялом дворе, я остановилась, как вкопанная: на ней была нарисована полуголая женщина с обнаженной грудью и ногами, открытыми по середину бедра! Алые губы, призывная улыбка, прогнутая в пояснице спина — ее фигура дышала самой настоящей похотью. А значит, должна была привлекать на постоялый двор мужчин, ищущих плотской любви!
Почувствовав, что я вырвала руку из его пальцев, Кром замер, встревоженно посмотрел на меня и… улыбнулся:
— Это не то, что вы думаете, ваша милость!
Улыбка на его лице выглядела так непривычно, что я забыла про вывеску, про свои мысли о тех непотребствах, которые должны твориться в этом месте, и прикипела взглядом к его глазам.
Увы, улыбка пропала так же быстро, как и появилась. А на смену теплым искоркам, на миг появившимся в уголках его глаз, пришел привычный мне холод.
— Один из немногих постоялых дворов в Увераше, в котором можно помыться… — буркнул Меченый. Потом поудобнее перехватил посох и толкнул дверь калитки.
Я представила себе бочку с горячей водой и… рванула вслед за Кромом: ради возможности нормально помыться я была готова зайти даже в храм Двуликого!
… Увидев перед собой Бездушного, хозяин постоялого двора принялся растерянно мять сорванный с головы колпак:
— Э-э-э… Еды? Воды? Места на сеновале?
Кром мрачно оглядел пялящихся на него посетителей черного зала и отрицательно помотал головой:
— Две комнаты… Рядом… Ужин в одну из них… Бочку с горячей водой… Прачку…
«Бочку с горячей водой…» — предвкушая удовольствие, мысленно повторила я. Потом наткнулась на слащавую улыбку, появившуюся на лице сидящего за ближайшим столом здоровяка, услышала его «а рыжая-то, ничего, правда, Гринь?» и… вцепилась в руку Меченого:
— Кром! Комнату — одну!
Толстяк, сообразив, что мы вместе, на мгновение потерял дар речи.
Кстати, удивился не только он — у улыбавшегося мне мужика отвалилась челюсть, а мордастая девица лиственей на пять старше меня, убиравшая с освободившегося стола, увидев, что мои пальцы касаются руки самого настоящего Бездушного, смахнула на пол не крошки, а пустой кувшин из-под вина!
Кинув взгляд на источник шума, Кром повернулся ко мне, «полюбовался» на мое пылающее лицо и кивнул:
— Комнату — одну. Но побольше…
— Э-э-э…
Звякнул кошель, и хозяин постоялого двора, увидев желток, сложился в угодливом поклоне:
— Прошу за мной, ваша милость!!!
