— З-з-заканчиваю… — не переставая полоскать в проруби какую-то тряпку, непослушными губами пробормотала сестричка. — Осталось д-две прост-т-тыни…
— Вечер… Никто не видит… Дай, помогу! — с ненавистью покосившись на окна верхнего этажа донжона замка Тьюварр, предложил я.
— Нос в к-к-карауле… — вздохнула Ларка. — Если з-з-заметит — обязательно д-д-доложит Гус-с-сыне. И т-т-тогда я опять получу плет-т-тей…
— Червяк! Слизень!! Мокрица!!! — сжав кулаки, зашипел я. — Вырасту — переломаю ему все кости!!!
— Нос уже с-с-сломали. Не помогло… — фыркнула Ларка. — К-к-каким был, т-т-таким и остался…
— Тогда… Тогда…
— Иди к-к-ко мне, защитник! — улыбнулась она, бросила простынь в корзину, обняла меня и запустила руки за пазуху: — У-у-у, как хорошо!
— Что-то не так? — увидев, как изменился мой взгляд, испуганно спросила баронесса. Потом оглядела свою рубашку, заметила, как топорщится мокрая ткань на сжавшихся от холода сосках, зарделась и, прикрыв рукой грудь, вскочила на ноги: — Ты… Ты…
Пожав плечами, я уткнулся взглядом в огонь, а через пару мгновений снова уставился на баронессу. На этот раз — с удивлением: вместо того, чтобы продолжить возмущенную тираду и обозвать меня похотливым животным или еще чем-нибудь в этом роде, леди Мэйнария вдруг вздохнула и примирительно пробормотала:
— Прости… Мне показалось, что… Ну… Просто у тебя был такой взгляд, как будто…
Я не поверил своим ушам: передо мной извинялась целая баронесса! Причем извинялась не просто так, а искренне!
В общем, промолчать у меня не получилось:
— Ничего…
… Всю дорогу до охотничьего домика леди Мэйнария молчала. И во время ужина — тоже. А после него, забравшись на свое ложе и дождавшись, пока я потушу лучину, неожиданно заговорила:
— Кром?
— Да, ваша милость?
— Тогда, в Атерне… Я слышала звуки боя… Это были люди графа Варлана?
Я перевернулся на бок, вгляделся в темноту и зачем-то кивнул:
— Угу…
— Значит, замок они захватили?
— Угу…
— Их было много?
— Угу…
Баронесса помолчала несколько минут, а потом еле слышно прошептала:
— Как ты думаешь, что с моей мамой и братом?
Я вспомнил разговор, услышанный на лестнице, потом словно воочию увидел окровавленное детское тело, лежащее поперек кровати в покоях барона Волода, и угрюмо вздохнул.
Услышав вздох, леди Мэйнария тихонько всхлипнула, помолчала минуты две и… все-таки уточнила:
— Ты так думаешь или… знаешь?
Я зажмурился… и услышал, как скрипнуло ее ложе. А потом — и шорох босых ног по полу.
Девушка остановилась рядом с моей лавкой и умоляюще выдохнула:
— Кром! Ну, пожалуйста… Я должна знать!
Странно, но в ее мольбе мне вдруг почудились стальные нотки!
«Белая кровь…» — подумал я. И, немного подумав, решил, что она действительно имеет право знать, что стало с ее родными: — Ваш брат погиб… Точно… Я видел тело в его покоях…
— А мама?
— На четвертый этаж я не поднимался, но слышал… разговоры…
Через некоторое время баронесса догадалась:
— Ссильничали?
Я еле слышно вздохнул, услышав, как скрипят зубы ее милости. И поему-то почувствовал себя виноватым.
Ее милость молчала целую вечность. А потом горячечно зашептала:
— Кром! Скажи, ты убил хоть одного из них?
— Угу…
— Слава Вседержи… — начала, было, она и прервалась на полуслове. Потом мою руку обожгло ее прикосновение:
— Кром?
— Да, ваша милость?
— Ты спас мне жизнь… Но… почему мне?
— Кро-о-ом? — в голосе Элларии звучала самая настоящая вина, и я мгновенно проснулся.
— Да, Ларка?
— Почему мне?
Я приподнялся на локте и непонимающе вытаращил глаза:
— Что «мне»?
Сестричка подняла руку и продемонстрировала мне мой вчерашний подарок:
— Варежки…
— А кому? — удивился я.
— Маме… Сатии… Кому-нибудь еще…
Я понизил голос:
— Мама уже давно не встает… Сатия мне просто нравится… А тебя я люблю! Больше всего на свете…
— Я тебя тоже люблю… — выдохнула сестричка и улыбнулась. Так ласково, что у меня на глаза навернулись слезы…
— Кро-о-ом? Почему мне?
Что я должен был ей сказать? Что она — тень Элларии? Ожившее воспоминание? Или подарок Двуликого к концу моего Пути?
— Ваша милость, давайте спать: утром мы идем в Аверон…
… Запалив лучину, я закрепил ее в держателе, повернулся к ложу леди Мэйнарии и мысленно вздохнул: судя по еще не подсохшим пятнам от слез на плаще, она проплакала всю ночь. И забылась сном перед самым рассветом.
Решив дать ей поспать еще немного, я сходил до ветру, потом оделся, разжег огонь в очаге, поджарил остатки мяса и принялся разбираться с боевыми трофеями. Пытаясь понять, что из награбленного лесовиками может пригодиться в дороге, а что надо будет оставить в домике в подарок тем, кто посетит его после нас.
Отложил в сторону деньги, десяток колец с драгоценными камнями и без гербов и пяток ожерелий. Потом посмотрел на камзол баронессы и, подумав, добавил к куче пару массивных золотых кубков и кинжал с огромным рубином вместо навершия: появляться в столице в таком виде, да еще и пешком, ее милости явно не стоило. А кони и наряды для белых стоили бешеных денег.
