Огромный балкон, за распахнувшимся водопадом, словно плыл в зените. Над балконом, по серебряной проволоке Кольца, катилось бело-голубое солнце, слева и справа вставали белоснежные головки зданий, и сам балкон был устроен из длинных, в рост барра, стальных балок, пересекающихся под прямыми углами.
Между балками не было ничего – ни пластика, ни стекла, – ничего, кроме совершенно невидимого плоского силового поля, и крошечных стоэтажных зданий далеко внизу.
Посреди одного из квадратов над миром парил легкий столик с парой кресел, и около одного из кресел стоял Нин Ашари. С улыбкой он показал Трастамаре кресло напротив. Столик был совершенно той же конструкции – овальная рама и силовое поле внутри.
– Прекрасный вид, – сказал полковник.
Подошел и сел.
Откуда-то из-за водопада вышмыгнул локр, поставил на стол небольшой поднос с дымящимися чашечками чая и свежей сдобой, поклонился, втянул чешуйки и убрался за водопад. Трастамара наблюдал за ним с изумлением.
– Вы чем-то удивлены? – спросил миллиардер.
– Признаться, да. Локры… не очень храбры, – сказал полковник, – не ожидал, что локр… может ходить над бездной.
– Локры почти не используют зрение, полковник. Они гораздо больше полагаются на радар. Мой маленький слуга не понимает, что так смущает вас в этой террасе. Она ему кажется твердой поверхностью, какова она и есть.
Миллиардер чуть улыбнулся и добавил:
– Иногда нехватка рецепторов спасает нас от многих проблем, полковник. А их изобилие заставляет нас предполагать трудности там, где их нет.
Кораллы далеко внизу казались игрушечными. На той высоте, на которой они сидели, уже ощущалась нехватка кислорода. Обычно граница воздуха и силового поля слабо мерцала: здесь пол был совершенно прозрачным.
– Это поразительное изобретение, – сказал Трастамара.
– Это не изобретение. Это просто мелкий фокус.
Они помолчали. Если приглядеться, то на той высоте, на которой они были, можно было в полдень разглядеть звезды. Трастамара и Нин Ашари молча пили чай, наслаждаясь высотой и покоем. Чай кипел, но не обжигал. На такой высоте вода должна была закипать при восьмидесяти градусах.
– Знаете, что это такое? – вдруг внезапно спросил Нин Ашари, указывая за спину Трастамары.
Полковник обернулся и увидел, что водопад за ним по-прежнему падает с неба, отделяя веранду от кабинета, и под водопадом вращается колесо.
– Эмблема вашей компании.
– Что это за устройство?
Трастамара сначала не понял вопроса. Ему не приходило в голову, что что-то, сделанное из дерева, может быть техническим устройством.
– Это мельничное колесо. Вода вращала колесо, колесо вращало жернова, а с помощью жерновов мололи муку. Но прежде всего это просто
– Нет.
– Я тоже. Но его изобрели несколько тысяч лет назад, и с тех пор его никто не усовершенствовал. К нему приделывали обода и шины, его делали из дерева и металла; однажды из него сделали турбину, потом винт, – но принципиально улучшить этот дизайн невозможно. Вы помните, когда был открыт гипердрайв?
– Триста пятьдесят лет назад.
– А парус Хамачи?
– Двести двадцать.
– Двести двадцать, – как эхо, откликнулся Нин Ашари, – с тех пор человечество выиграло Великую Войну. Оно потеряло свою планету и получило полторы сотни чужих. Но странное дело – оно больше не совершило никаких фундаментальных открытий.
– А… локальный гиперпереход?
– Этот эффект предсказал Фридрих Хейзенхоффер двести сорок лет назад. Просто тогда не было накопителей Бэра и устройство весило бы четыреста тонн.
– Как можно выпить воду, которая уже выпита, – медленно сказал Трастамара, – как можно совершать фундаментальные открытия, когда все открыто?
– О, поверьте, полковник, в истории человечества уже много раз были эпохи, когда все уже было открыто и ясно. Наши с вами предки считали, что жертвоприношение козы может вызвать дождь, а гром барабанов прекратит солнечное затмение. Им нечего было изобретать – все было ясно.
– Мы не дикари, – сказал начальник оперативного штаба Службы Опеки. – Гиперпереход – это вам не коза.
– Вы знаете, сколько патентов регистрировалось сразу после конца войны? Две тысячи в день. А сейчас? Пятьсот в год.
– И почему же?
Нин Ашари откинулся в кресле. Его сухощавая фигурка, казалось, парила над Митрой в лучах заходящего солнца.
– Когда-то, когда человечество жило еще на Земле, у него были рабы. Рабовладельческий строй. При этом строе жили ученые, изобретавшие различные машины. Но машины не применялись, потому что рабский труд был дешевле. Вы не замечаете, что мы тоже живем при рабовладельском строе?
– Все расы Империи равны, – надменно отчеканил полковник.
