«Земля к земле, камень к камню, дитя к матери» – молили своих богов гномы, замуровывая умерших в подгорные соты. Отдавали породе, словно кирпичи в фундамент закладывали, заполняя ряды в пяти больших залах общего склепа. В верхние ниши не удавалось поднять умершего на руках. Его клали в подвесную люльку и подтягивали к свободной ячейке. Самый близкий к преставившемуся пересаживал тело в шестиугольный проем, а остальная родня пыхтела внизу, удерживая ладью на весу и стараясь ее не раскачивать. Людям, привыкшим развеивать прах, подгорное кладбище виделась погребом, где смерть сберегала припасы.
Знатных гномов упокаивали отдельно от прочих. В наследных чертогах. С караулом резных стражей камня белого, черного, серого и цвета земли.
Пожалуй, Уоллас один из редких людей, которому посчастливилось там оказаться. А может, и вовсе единственный. Все потому, что Элле захотела просить благословления у своей мертвой матери.
Все гномы отличались недюжинной силой. Оказалось, двери в наследных склепах замыкают на кованые ключи, такие громоздкие и тяжелые, что их взваливали коромыслом на плечи. Зачем понадобились настолько большие затворы, для Уолласа осталось загадкой. От кого гномы прятали своих мертвецов?
Протискиваясь в лабиринте не по росту вырубленных темных ходов, Уоллас едва держал ключ в обеих руках. Предплечья быстро одервенели, спину словно вертел пронзил. Потея, несмотря на вырывающиеся с каждым выдохом облачка влажного пара, он едва поспевал за Элле. Она без страха шагала в своей беленькой шубке, огненно-золотая в нетвердых сполохах факела.
Зато за спиной Уолласа смыкалась черная бездна. Казалось, коридор за ним поглощал Люрд, – огромный слепой червь, создающий пустоту под горой. Это из-за него скалы проседают и грузно обваливаются, погребая в себе наглецов. Или дрожат, пытаясь отторгнуть Люрда из чрева, – тогда со склонов рушатся огромные камни.
В работных и жилых копях Уоллас ничего не боялся. Но здесь присутствие Люрда всем нутром ощущалось. Червь беззвучно поджимал за спиной, поглощая путь к отступлению. Уолласу страшно было обернуться, проверить догадку, – и в слабом освещении факела разглядеть безглазую голову.
– Нам сюда, – возвестила Элле. Голосок ее звенел от волнения, словно им обоим предстояла церемония сватовства, а не поклон останкам в могиле.
Отомкнув могучую кованую дверь, они еще долго брели по сводчатому проходу с двумя рядами каменных изваяний. Род Элле шел от рождения Яблочных гор. Вдоль стен кажущегося нескончаемым коридора тянулась вереница статуй с суровыми лицами.
Лишь на мгновение выступая из тьмы, предки Элле с неприязнью взирали на посмевшего сунуться к ним человеческого мальчишку. Справа разместились мужчины, слева – женщины, едва отличимые друг от друга доспехами да укладкой бород и усов. Ранние статуи были просты, зато каждое новое поколение являло все больший успех мастеров. Фигуры стали расписывать красками. Последние статуи выглядели жутко. Живыми.
В кладке у подножья каждого изваяния зияли небольшие проемы. Уоллас быстро смекнул: размер отверстия как раз позволял сунуть руку и прикоснуться к покойнику. От этих мыслей ему подурнело. Он посмотрел на Элле.
Медные волосы гномьей девы полыхали огнем, сложенные венцом вокруг непокрытой макушки. Остановившись, она привычно обкусывала обветренные губы.
На дочь взирало надменное лицо каменной матери: резкие черты, гордо сведенные брови, коротко остриженная негустая бородка, рыжие косы до пола, церемонный доспех с богатым нагрудником… Напротив уже готовили статую старосты. В грубо вытесанном наброске угадывался пока еще крепкий мужик, и под его сапогами щерилась пастью пустая могила. Дальше мужская и женская стены смыкались. Время тревожить породу еще не пришло.
Перед лицом множества предков Элле Уоллас особенно остро почувствовал собственное ничтожество. Никчемность пришлого, без корней человечишки, наглеца, что по скудоумию покушасился на слишком большое. Не стоять ему в ряду этих грозных скульптур, не оскорблять собой родовую гномью могилу. Надежды нет.
Сглотнув, он понурился, вперившись взглядом в расшитые красные башмачки, прибитые пылью трудной дороги. Их Элле тоже не он подарил.
Дева гномов пристроила факел в кованое кольцо и опустилась на колени, упав в ноги матери. Задрав рукав шубки, она до локтя запустила белую ручку в проем.
Не изменившись, строгое лицо каменной девы продолжило сверлить взглядом дочь.
Со стороны входа вдруг зашуршало. Наверное, там скатилось несколько камешков. Элле замерла, вглядываясь во тьму. Ее расширившиеся зрачки казались бездонными. Она тоже боялась, – боялась того, что их застанут с человеком в святыне.
– Ерунда. Это старики играют между собой в кости. – Успокоившись, тихо прошептала любимая. – Иди сюда, поздоровайся с мамой.
