Я – Нелли, плод неуемной фантазии одного прибабахнутого товарища, который возомнил себя писателем. И пока он там долбит по клавиатуре, составляя слова вместе, я решила пообщаться с вами, дорогие почитатели меня!А вообще я – дух-покровитель, ну или защитник. А еще объяснитель и, чего греха таить, помощник. Я хочу во всеуслышание сказать: "Человеки, вы не расходный материал и не средство удовлетворения чьих-то прихотей! Вы права не имеете укладывать свою бесценную и неповторимую жизнь на алтарь чужих ожиданий!И не надо мне перед мордочкой махать всякими «я должна, я должен, так принято, всегда так было». Ни к чему хорошему это не привело.Сколько поломанных судеб вокруг тех человеков, которые вовремя не сказали «нет»! Которые поставили свою жизнь ниже, чем она есть!Дорогие человеки! Жду ваших вопросов, предложений, жалоб и пожеланий.Искренне ваша, прекрасна и неповторима, Нелли! Рррь…"
Мужья врут женам, матери врут детям, наниматели – работникам. А в ответ получают свою порцию лжи. А самая большая ложь цветет и пахнет в уверениях: «Я никогда не вру!»
По привычке Лиза налила в мисочку воду и поставила на специальный коврик. С грустью посмотрела на чистую пеленочку у двери.
Вздохнула, попыталась улыбнуться. С каждым разом получалось все лучше. Все-таки старые шрамы лишили лицо живой мимики.
– Эх, Нелли, Нелли, – проговорила она, усаживаясь с пяльцем на диван.
Как таковой собаки у Лизы не было. Была Нелли. Да и то изредка. Та, конечно, выглядела как собака, но ею была лишь отчасти.
***
Лет четырнадцать было Лизе, когда ее настигло несчастье. Ожег третьей степени лица и шеи. А дело было так.
– Лидка! – кричал отец из прихожей, – И Лизку тоже касается! Глава семейства домой пришел! Жрать давайте, бездельницы!
Папа был не то чтобы сильно пьян. Ноги еще кое-как держали, а вот руками размахивал, что твой постовой.
Лиза вышла к отцу и сказала:
– Мама в магазин пошла, сказала, скоро придет.
– Нет у меня желания ее ждать! Ты дочь моя, тоже баба! Должна уметь мужика накормить!
– Макароны сварить? – спросила Лиза.
– Большую кастрюлю! – выкрикнул папа, сражаясь с обувью.
Лиза и пошла на кухню. Когда папа такой, она с ним вообще дела иметь не хотела. Но лучше не злить, потому что он потом на маме отыгрываться будет.
Вода в кастрюле закипала, и тут на кухню вплыл, иного слово и не подберешь, отец семейства:
– Ну, сколько еще ждать?
– Сейчас макароны вкину, – Лиза склонилась к шкафчику, где хранились крупы и макароны.
А папа, почему-то решил воду перемешать. Черпак взял. Да так неудачно зацепил им кастрюлю, что вода хлынула бурлящим потоком прямо на Лизу.
Вспышка боли, а потом…
***
Лиза видела себя, лежащей в больничной палате, как будто из-под потолка.
«Что-то подобное было по телевизору недавно, – вспомнилось Лизе, – когда боль очень сильная, душа может выйти из тела, чтобы не страдать».
А воспоминания о боли, чуть ли, не дотла сжигали.
Почему-то картинка начала меняться. А может душа решила попутешествовать. Только увидела она больничное крыльцо, а там мама и папа.
***
– Не прощу! Слышишь, Колька! Никогда тебя не прощу! Уходи и нечего у больницы ошиваться!
– Лид, ну как там Лиза?!
– Проспись, опять шары залил? Пришел здоровьем дочки поинтересоваться! Из-за тебя, как дала бы тебе по лбу, чтоб приземлился на мягкое место и больше не встал.
– Да не пил я сегодня! Это со вчера осталось.
– Прочь пошел! Сейчас милицию вызову.
– Лид, я только оттудова. Лид, прости, случайно вышло. Даже не представляю, как Лизка кастрюлю, кипящую на себя опрокинула.
– Жаль, что тебя там не оставили! Лучше бы на тебя эта кастрюля вылилась… Ух, глаза бы мои тебя не видели!
После этого разговора Лиза больше никогда папу не видела, а вот мама приходила часто.
***
Лида не смогла простить мужу, что из-за его любви к бутылке пострадала дочка. Сколько бы Коля не валялся у нее в ногах, Лида и не думала смилостивиться. Развод! И не просто развод:
– Не дай бог, появишься на пороге, собственными руками глаза вырву! Ты и только ты виноват, что наша доченька заболела!
Да и как заболела! Врачи все твердили, что кардинально исправить ситуацию не получится.
– Нам бы хоть функции речи, слух и зрение сохранить, – твердил Натан Альбертович. – Для ее возраста вообще удивительно, что выжила. Вы себе представить не можете, какая это боль! Взрослые сдаются, а это девочка!
Этот разговор Лиза тоже наблюдала со стороны.
Да, боли было много, потому она и сбегала в «путешествие», чтобы не кричать все время. А врачи только радовались, что снотворное так хорошо работает.
***
Отпустили домой Лизу только через полгода, со множеством ограничений и списком медикаментов. Что-то на постоянной основе, а что-то и на экстренный случай.
В школу она уже не вернулась. Мать добилась окончания обучения, два года всего, на дистанционной основе. Да Лиза и не рвалась никуда.
Еще в больнице она начала вышивать крестиком. А дома только этим и продолжила заниматься. Просто монотонное занятие, которое крало время, сколько бы его не было.
– Лизонька, может, на улицу выйдем? – спрашивала мама.
– Нет, мам, не хочу.
Может она и хотела, но стеснялась. А еще реакции людей боялась. А если быть до конца откровенным, то на улице она бывала ночами.
Да-да, как в больнице наловчилась выходить из тела, этим же продолжила заниматься и дальше.
В своем собственном будущем она уверена не была, а так хоть за жизнями других людей наблюдать.
***
– Стоять! – окрикнули Лизу во время одного из путешествий. – Туда нельзя! Там тьма!
– И что? – спросила Лиза.
– Ты новенькая, что ли? – повторил голос. – Судя по пируэтам – нет.
– А ты кто? – спросила Лиза.
