– Да, наверное, – ответила она ещё не слишком уверенно и тут же спросила: – А как вы думаете, тётя Ира простит нас?
И Наполеонов взял на себя смелость ответить за покойную:
– Конечно, простит. – И быстро добавил: – Если вы не будете делать глупостей.
– Мы не будем, – теперь уже уверенно ответила Вероника.
– Ну вот и хорошо. К тому же у вас ещё уйма времени, для того чтобы всё взвесить и хорошенько обдумать. Ведь в права наследования вступают только через шесть месяцев.
Михаил наконец-то ожил и выдавил из себя:
– Да.
– Вот и молодцом. – Наполеонов похлопал парня по плечу и направился к двери.
– Вы уже уходите? – кинулась за ним Вероника.
– Мне рассиживаться некогда, – ответил следователь, – у меня дел невпроворот.
– Но вы ведь найдёте того, кто тётю Иру… – девушка запнулась.
– Именно этим я и собираюсь заняться, – ответил следователь на её не до конца произнесённый вопрос.
О том, что алиби Михаила он тоже собирается проверять, Наполеонов говорить влюблённой паре не стал.
На следующий день Любава Залеская по заданию следователя отправилась в парикмахерскую «Ласточка», в которой работала Дарина Всеволодовна Лавренкова.
Правда, перед тем, как отправиться на задание, девушка проговорила:
– Всё-таки это странно…
– Что странно? – удивился Наполеонов.
– Вот подумайте сами, Ирина Максимовна Селиванова была богатой дамой, и как так могло случиться, что стриглась она даже не в салоне, а в простой парикмахерской?
– Не вижу ничего странного, – буркнул Наполеонов. – Во-первых, у богатых свои причуды, а во-вторых, может быть, Селиванова начала стричься у Лавренковой, когда ещё не была богатой. А потом привыкла.
– Может, вы и правы, – пожала плечами Любава.
– Я всегда прав, – самонадеянно заявил следователь.
А Залеская быстро отвернулась, пряча улыбку.
Однако следователь, по сути, оказался и в самом деле прав. Парикмахерская «Ласточка», в которой работала Дарина, хоть и была небольшой, но очень уютной и к тому же принадлежала самой Лавренковой.
Кроме Дарины Всеволодовны в ней работали ещё один парикмахер, маникюрша и уборщица. Клиенты были почти все постоянными. Случайные люди заглядывали в «Ласточку» не так уж часто. Поэтому Любаву приняли любезно, с видом на то, что и она станет постоянной клиенткой.
Девушка попросилась к Дарине, сославшись на то, что ей её посоветовала одна из знакомых матери.
– А вы не помните, кто именно?
– По-моему, мама называла её Ирой.
– Уж не Селиванова ли Ирина Максимовна? – встрепенулась Дарина Всеволодовна.
– Всё может быть, – небрежно отозвалась Любава, – я даже не помню, называла ли мама фамилию. И тут же спросила: – А это Селиванова ваша знакомая?
– Можно и так сказать, – отозвалась Лавренкова, – но мы с Ирой столько лет знакомы, что я её уже считаю своим другом.
– Наверное, редко случается, когда клиентка становится подругой мастера.
– Конечно, редко, – улыбнулась Лавренкова, – но, как видите, случается. Мы с Ирой познакомились, когда обе были ещё девчонками. Я только-только курсы окончила, был второй день моей работы, и вдруг влетает красавица с роскошными локонами и доверяет мне такое невиданное сокровище. Как же я обрадовалась! А потом испугалась до дрожи в коленках. Но ничего не испортила! И Ирине так понравилась моя работа, что она с тех пор стала ходить только ко мне.
– Надеюсь, что и из меня вы сотворите красавицу.
– Вы и так очень красивая, – честно сказала Лавренкова.
– Спасибо, – улыбнулась Любава, – я бы хотела немного изменить свой имидж.
– Вы сами представляете свой новый образ? – внимательно осмотрев волосы и лицо Любавы, спросила Дарина Всеволодовна.
– Пока нет, – призналась Любава, – но надеюсь, что с вашей помощью представлю.
Лавренкова, вероятно, что-то прикинула в уме и спросила:
– Вы хотите, чтобы ваши волосы оставались длинными?
Любава, немного подумав, кивнула, потом добавила:
– Если и укоротить, то чуть-чуть.
– Хорошо, я поняла. Для начала мы сохраним и длину, и цвет ваших волос. Изменим лишь причёску и придадим более золотистый оттенок.
– Угу, – пробормотала Любава, почему-то нисколько не волнуясь за судьбу своих волос, хотя обычно, по словам Рината Ахметова, тряслась над ними, как Кощей над златом.
Любава пробовала его исправлять:
– Кощей над златом чахнет.
– Но ты же не чахнешь, – улыбался он, а цветёшь и пахнешь.
Любаве оставалось только хохотать вместе с ним.
Руки у Лавренковой были проворными, и в то же время все движения казались неспешными, даже плавными. И их прикосновения были очень приятными. Любаву они сначала расслабляли, вселяя в душу беспечность. А потом она всерьёз стала опасаться того, что может задремать. Поэтому девушка собралась с мыслями и спросила:
– А у Селивановой стрижки и цвет волос менялись? Я имею в виду с вашей помощью, – уточнила она.
– В молодости мы много экспериментировали, – улыбнулась Дарина Всеволодовна, и Любава рассмотрела её улыбку в зеркале, – но в последние годы Ирина уже ничего не хотела менять.
– Понятно. Но вот если бы она влюбилась, ей бы сразу захотелось перемен, – проговорила Залеская уверенно.
