– Да я уверен, что это тот самый! Ирина вечно обращалась к знакомым за рекомендациями, когда ей требовались услуги тех или иных специалистов. Вот и этого нотариуса не иначе, как ей Мишка подсунул!
– Хорошо, мы проверим, – бесстрастно проговорил следователь и покинул квартиру Горбунковой.
Уже спускаясь по лестнице, он слышал, как за закрытой дверью продолжают скандалить Мила и Аркадий.
Его всё больше и больше мучили сомнения в невиновности Аркадия Селиванова. Он намеревался повторно проверить его алиби и как следует допросить всех свидетелей.
«Хотя версию с нотариусом тоже не мешает проверить», – подумал он про себя. И только сев в машину, Наполеонов стукнул себя по лбу и обозвал балдой. Какой сын нотариуса?! И как он только позволил навешать себе лапшу на уши! Ведь он собственными глазами видел нотариуса, которая оформила завещание Ирины Максимовны Селивановой. Это была молодая женщина. И даже если у неё есть сын, то он никак не может учиться на одном курсе с Михаилом Муромцевым. В лучшем случае пацан ходит в ясли.
Но для полного успокоения совести Наполеонов набрал номер сотового Муромцева.
– Алло, – отозвался тот.
– Здравствуйте, Михаил, с вами говорит следователь Наполеонов.
– Да, я понял. Слушаю вас.
– Среди ваших однокурсников есть парень, у которого отец работает нотариусом?
– Нотариусом? – удивлённо переспросил Муромцев и, помолчав, ответил: – Нет.
– А у кого-то вообще родители связаны с юриспруденцией?
– С юриспруденцией? – недоумённо переспросил Михаил и вдруг радостно закричал в трубку: – Ну, конечно же! Я вспомнил! У Вадика папа адвокат! Вадик мне вчера говорил, что отца хотел нанять какой-то Дацук. А отец уже занят.
– Понятно, – сказал Наполеонов, – спасибо, вы нам очень помогли.
Эта информация слегка успокоила следователя. По всему выходило, что Селиванов не специально пытался ввести его в заблуждение. Про таких, как Аркадий, обычно говорят – слышал звон, да не знает, где он.
Следователь представил себе отчаяние Селиванова и его подружки. Он даже слегка пожалел его – несчастный пацан, всю жизнь шёл за морковкой. И вот она уже перед самым носом. Только рот открой. И бац! Нет морковки! Можно сказать, изо рта вытащили. Только, если рассуждать логически, Селиванов сам свою морковку выплюнул. Не надо было плевать в колодец, из которого собирался напиться, другими словами, не воротил бы нос от приёмной матери и был бы при деньгах.
Остаётся только решить вопрос, убивал ли Аркадий Ирину Максимовну или её убил кто-то другой.
Он сам не заметил, как свернул на шоссе, ведущее к коттеджному посёлку. И, уже подъезжая к дому Мирославы, вспомнил, что не позвонил и не предупредил о своём приезде. Но он ведь и не собирался сегодня к ней ехать. Выходит, что его машина сама привезла его к дому подруги.
«А что, – подумал Наполеонов, – говорят же, что ноги сами привели. Так почему бы то же самое не сказать о машине?» Когда перед ним распахнулись ворота и он въехал на подъездную дорожку, в голове промелькнула мысль – надо было хотя бы хлеба и колбасы купить. И тут же – колбасы, пожалуй, не стоило покупать, а то у Мирославы хватит ума отходить его этой колбасой по шее. Не переставая что-то сердито ворчать себе под нос, он вошёл в дом.
– Ты что такой хмурый? – спросила подруга. – Не выспался, что ли?
– Голодный я, – пояснил Наполеонов, – позвонить вам забыл. И теперь, чувствую, вы меня овощами потчевать станете.
– Почему сразу овощами? – фыркнула Мирослава. – Хотя салатик мы только что нарезали.
– Вот! Об этом и речь!
– Не переживай ты так, – утешил его Морис, – мы с Мирославой налепили сегодня двести штук пельменей.
– А где же они? – Наполеонов кинулся к плите, приподнял крышку на кастрюле, но мало того, что там был кисель, так ещё и горячий! Крышка с грохотом упала на пол.
– По-моему, нам надо, прежде чем пускать Шуру на кухню, связывать ему руки верёвкой, – задумчиво проговорила Мирослава.
– Угу, – поддержал её Морис, поднимая крышку и споласкивая её под краном.
– Вы уж сразу бы наручники на меня надели, а в рот кляп засунули.
– Мы не такие деспоты, как некоторые…
– Где пельмени, я вас спрашиваю?!
– В морозилке, – бесстрастно отозвался Морис, – где же им ещё быть.
Наполеонов бросился к шкафу с посудой, распахнул дверцы, достал самую большую кастрюлю, налил в неё воды и водрузил на огонь.
Морис вздохнул, достал кастрюлю поменьше и перелил в неё часть воды из большой кастрюли. Всё это время Наполеонов следил за его движениями осуждающим взглядом. Наконец вода закипела, и в неё были запущены пельмени.
Пока Наполеонов исполнял возле плиты танец сгорающих от нетерпения аборигенов, Мирослава достала салат, Морис нарезал ровными кусочками пирог с курагой и расставил на столе тарелки для пельменей.
Спустя сорок минут Наполеонов, допив третью чашку приторно-сладкого чая, перебрался на диван и плюхнулся на мягкое сиденье, умиротворённо выдохнул:
– Уф!
Дон перебрался ближе к краю и одарил следователя неодобрительным взглядом.
– Шура, как продвигается твоё расследование? – спросила Мирослава.
