– Не важно, – признался следователь, – после того как вы нашли водителя, подвозившего Муромцева, у меня на подозрении опять остался один Аркадий Селиванов.
– Так у него вроде бы алиби.
– Вот именно, вроде бы, – хмыкнул следователь.
– Однако опровергнуть его будет нелегко.
– Не знаю.
– Ты говорил, что его привёз домой друг.
– Точно, Сергей Понамарёв.
– И кто-то из соседей видел, наверное, их приезд?
– Видели, – кивнул Наполеонов.
– И был он далеко не трезвый?
– Аркадий?
– Да.
– Был! Но что помешало ему, чуток отоспаться и выйти из дома, когда начало темнеть? – прищурил один глаз Наполеонов.
– Ничего, – согласилась Мирослава, – но тебе нужно будет найти свидетелей, которые видели его выходящим из дома в тот вечер.
– А Горбункова по-прежнему утверждает, что он был дома?
– Утверждает, – кивнул следователь и сказал: – Я тут как раз заезжал к этой сладкой парочке.
– Чтобы что-то уточнить?
– Чтобы порадовать их известием о том, что наследство-то тю-тю.
– Порадовал?
– А то!
– И что это тебе дало?
Наполеонов пожал плечами.
– В общем-то почти ничего, кроме того, что я и так знал, – Аркадий не сомневался, что разбогатеет после смерти Ирины Максимовны.
– Вот, бедняга, представляю, как он расстроился, – улыбнулась Мирослава.
– Не то слово! Чуть ли волосы на себе не рвал.
– А Горбункова?
– Топала ногами от ярости!
– Да что ты говоришь?
– Представь себе!
– Интересно…
– А что тут интересного? Конечно, она надеялась получить деньги Селивановой, не зря же она столько времени содержала этого оболтуса Аркадия!
– Может, она его любила, – предположил Морис.
– Слушай, викинг, ты вчера, что ли, родился?
– Почему это?
– Потому что у тебя одна любовь на уме!
– Ничего подобного, – сухо ответил Морис, – просто я верю в высокие чувства.
– Ну и верь себе на здоровье!
– Шура, чего ты завёлся? Морис прав, девушка вполне могла влюбиться в Аркадия.
– Может, поначалу она и была в него влюблена, – сбавил немного назад следователь, – но потом её точно обуяла алчность. Вы уж поверьте моему опыту.
Мирослава и Морис переглянулись и засмеялись:
– Верим.
– Слушайте, вы, двое из ларца! Знаете, кого вы мне сейчас напомнили?
– И кого же, интересно?
– Братьев Артамоновых, компаньонов Селивановой!
– Неужели я так мужеподобна? – хмыкнула Мирослава.
– Нет, просто братья Артамоновы, прежде чем что-либо сказать, постоянно переглядывались.
– И что же ценного тебе поведали эти братья?
– Ничего особенного они мне не сказали, хотя признались, что Селиванову знали с детства, как, впрочем, и её родителей.
– У них нет предположения, кто мог убить её?
– Представь себе, нет.
– Муромцева они не подозревают?
– Нет, вы бы слышали, какие дифирамбы они ему пели!
– А что они сказали про Аркадия?
– То, что он прохиндей, хотя, конечно, не так прямо.
– То есть он мог убить приёмную мать?
– Нет, как раз наоборот, несмотря на всю свою лень и безалаберность, убить, по их мнению, Аркадий не мог.
– Но ты им не веришь?
– Я вообще никому не верю! Работа у меня такая, сама знаешь.
– И что же ты намерен делать?
– Копать дальше. Ты мне вот лучше скажи, что должен представлять собой человек, который сначала отравил жертву, потом утопил её и в завершение перерезал ей вены?
– Тебя на психологию потянуло?
– Так без этого никак…
Она кивнула и ответила серьёзно:
– Мне кажется, что убийца сначала не хотел убивать Селиванову.
– То есть?
– Не знаю. Может, сначала он хотел выпросить у неё определённую сумму денег или ему ещё что-то было нужно от неё.
– Если денег, то это может быть только Аркадий.
– Кто знает…
– А ещё тебе ничего не приходит на ум?
– Приходит. Когда преступник понял, что убить Ирину Максимовну всё-таки придётся, он захотел сделать это наверняка, но не был уверен, что ему удалось это с первой попытки и даже со второй.
– То есть он был дилетант.
– Я в этом уверена.
– То есть опять Аркадий!
Мирослава пожала плечами.
– Но хоть убийца и дилетант по твоим словам, отпечатки он все затёр.
– Шура, люди смотрят детективы по телевизору, а некоторые даже читают книги.
– Успокоила.
– И всё-таки это убийство мне кажется странным.
– Почему?
– Создаётся такое впечатление, что его совершил человек, доведённый до крайности, или псих.
– Нет, психов давай пока оставим на обочине, но вот доведённым до крайности и был Аркадий Селиванов. Над ним висел дамоклов меч огромного долга, и он рисковал каждую минуту потерять жизнь.
– Ты думаешь, что они бы его на самом деле убили?
– Не сомневаюсь в этом.
– А мне кажется, – заговорил Морис, – что сначала они занялись бы девушкой.
– А что, – согласилась Мирослава, – это вполне возможно.
– Вы хотите сказать, что они бы похитили Милу Горбункову?
– Угу, и возвращали бы её по частям, пока Селиванов не начал выплачивать им деньги.
– Морис у нас большой романтик, но ты-то чего клюнула на эту версию? – спросил Наполеонов. – Кто вам вообще сказал, что Аркадий дорожил жизнью своей сожительницы?
– Разве нет?
– Лично у меня сложилось мнение, что это Горбункова держится за Селиванова, но никак не он за неё.
– Ты же сам говорил, – напомнил Морис, – что он жил на её деньги?
– Ну и что с того? – спросил Наполеонов.
