– Но как же так, – попытался оживить их память оперативник, – вы же гуляли во дворе со своими питомцами.
– Да в том-то и дело, – ответил ему один из них, – гулять-то мы гуляли, но не во дворе.
– А где же? – изумился Славин.
– На специальной площадке. Она в квартале отсюда, и её выделили нам совсем недавно. Во дворе же гулять нам не разрешают жильцы.
– Почему?
– Как почему? Из-за детишек своих. А одна старуха орёт, что мы её котам всю нервную систему своим гавканьем испортили, хотя сама она гавкает гораздо больше, чем наши собаки. И ещё дворники жалуются на экскременты.
– Так вы бы, как в Европе, с пакетами и совочками.
– Мы не против, но дело в том, что набедокурят бездомные собаки, а жильцы всё сваливают на наших.
– И потом, – сказал один из собачников, – нам и самим на площадке выгуливать питомцев удобнее. Площадка огорожена, можно без опаски спускать собак с поводка и позволять им резвиться без намордника.
– А разве они не могут убежать через вход на площадку на улицу?
– Не могут. Там калитка, которую закрывает каждый входящий и выходящий.
– А когда вы шли на площадку и возвращались обратно, никого не встретили во дворе?
– Кого-то встретили, но не Горбункову.
– Кого именно?
Собачники подумали и назвали двоих. Славин записал их фамилии и адреса. Но и разговор с этими людьми ничего не дал. Один из них сообщил, что ему позвонила жена брата и попросила срочно приехать, так как муж в командировке, а сын до сих пор не вернулся домой. Она уже обзвонила все больницы и морги.
– А что же она не позвонила ему на сотовый? – спросил Славин.
– Звонила, но абонент был недоступен. Я еле успел на последний автобус. Приехал, а снохе совсем плохо. Вызвал «Скорую». Когда врачи её откачали, стал обзванивать его одноклассников. Но от них долгое время ничего не удавалось добиться. Наконец я сказал одной девочке, что мать племянника умирает. Тогда только она призналась мне, что он встречается со взрослой женщиной и даже назвала адрес. Но просила её не выдавать. Я взял такси и помчался по этому адресу. Мне долго не открывали дверь. Я стал орать, что выломаю её к чёртовой матери. Выскочили соседи. Они-то и сообщили мне, что квартира эта сдаётся какой-то тётке, и они время от времени видят её с каким-то молокососом. Я догадался, что это и есть мой племянник. Выложил всё соседям. Терять-то мне уже было нечего. Одна сердобольная старушка вызвала по телефону хозяйку квартиры. На моё счастье, она жила в соседнем доме. Открыла она квартиру своими ключами. И что вы думаете? – спросил он оперативника.
– Голубки были там…
– Точно! Они даже из постели не вылезли. Я так разозлился, что вытащил оттуда за вихры племянника и так его отходил, что он теперь век этого не забудет.
– И что же, он стерпел?
– Как миленький, – сердито хмыкнул мужчина, – на коленях умолял меня ничего не говорить отцу и матери.
– И вы не сказали?
Мужчина покачал головой.
– Не сказал, но предупредил племяша, что ещё один такой загул, и всё станет известно не только его родителям, но и мужу его пассии.
– А она что же, замужем?
– В том-то и дело!
– Серьёзный расклад, – сказал Славин, – надеюсь, ваш племянник одумается.
– Я тоже на это надеюсь. Матери он сказал, что на него напали на улице и избили его.
– А следы?
– Так я же постарался, – хмыкнул дядя загулявшего парня.
– Теперь понятно.
Мужчины пожали друг другу руки и разошлись.
Славин отправился на переговоры с женщиной, которая встретилась собачникам в тот вечер. Она, по их словам, откуда-то возвращалась.
Марина Ивановна Валькович, проживающая в третьем подъезде того же дома, где и Горбункова, очень удивилась, когда, открыв дверь, увидела на пороге незнакомого мужчину. Славин смотрел на женщину и улыбался. Руки Марины Ивановны носили на себе следы наскоро вытертого тряпкой теста. А нос был в муке.
– Извините, – опомнился Дмитрий и развернул перед ней удостоверение.
– Вы из полиции? – спросила она. – А что случилось?
– Ничего, просто мне нужно задать вам пару вопросов.
– Что ж, заходите, – она посторонилась, пропуская его в прихожую, и добавила: – Если не возражаете, поговорим на кухне, у меня там тесто подошло.
– Я догадался, – улыбнулся Славин.
Когда они проходили мимо зеркала в прихожей, Марина Ивановна ойкнула и стала тереть краем фартука нос. – Теперь я поняла, почему вы улыбались, – смущённо проговорила она.
– Я улыбался вовсе не поэтому, – слукавил оперативник.
– А почему?
– Потому что увидел симпатичную женщину.
– Ну вот, – засмеялась Валькович, – получается, что я сама на комплимент напросилась.
На кухне на столе уже были раскатаны кружочки для пирожков, и женщина быстро начала заполнять их начинкой.
– Вы спрашивайте, – предложила она, – у меня голова, язык и руки работают одновременно.
Славин снова невольно улыбнулся и спросил:
– Марина Ивановна, вы вчера откуда-то возвращались поздно вечером?
– Точно, возвращалась, – кивнула она.
– Откуда, если не секрет.
