Кроме родственников в автономках порой проживают друзья, друзья друзей и вообще непонятно кто — это зависит от доброты управляющих и дохода образующего предприятия. Обычно, конечно, стараются приглашать людей полезных. Стать жильцом автономки считается большой удачей.
Даута в автономках никогда не бывал: врачи у них свои собственные и внешняя муниципальная скорая помощь в таких местах не требуется.
Шлагбаум поднялся радушно, с готовностью. Дорога пошла дальше. Через сто метров показались глухие ворота, высокий забор и будка КПП.
— Внутренний периметр, — сказал Евстроп.
За воротами бор кончился, открылась обширная территория автономки. Вдоль дороги стоят аккуратные двухэтажные коттеджи. Вольно стоят, не зажаты вплотную, заборами друг от друга не огорожены. Люди по тротуарам ходят. Вдали возвышается церковный купол с крестом. «Вот туда нам», — подумал Даута. С одной стороны, в просветах между коттеджами виднеется черное перепаханное поле. Дальше отсвечивает матовым гигантская стена сахарного цвета с красным кантом поверху, наверное, производственный цех. С той же стороны прилетают солнечные зайчики, отраженные от стеклянных крыш теплиц. Еще дальше, из-за цеха, выглядывают стройные ряды белых фантастических мачт, ажурно обвитых, словно по невидимому веретену, сверху вниз широкими белыми лентами. Ленты медленно вращаются вокруг мачты — это ветряки, Даута их узнал.
— Неплохо у вас тут, — прокомментировал он увиденное. — Альтернативная энергетика.
— Баловство. Зря мы их поставили, — ответил Евстроп, поворачивая на перекрестке спиной к ветрякам и заезжая на улочку между домиками. — Основную энергию получаем из газа и угля.
— Чего же их хвалят?
— Ну, если нужда только, чтоб чайник вскипятить, то ветряк годится, — ответил Евстроп. — А если завод рядом, то альтернативную энергетику городить ни к чему — дорого выходит. Газ дешевле.
Дауте пришла мысль, что непросто сняться с привычного места, где за тебя думают другие, и начать строить жизнь самостоятельно. Возможны ошибки. Вот как с этими ветряками. Можно потратить ресурсы впустую, можно вообще угробить всё дело. И никто тебе не будет виноват, что зимой вдруг нечего кушать, что холодно и пойти некуда. Ответственность только на тебе самом. Для таких дел нужно обладать смелостью.
Он с уважением посмотрел вокруг и подумал: «А почему я до сих пор фельдшер на скорой помощи? Где моя смелость?» В груди заворочалось беспокойство, кольнул стыд, бессильно шевельнулись гнилые крылья.
— Сколько у вас тут людей живет?
— Около семисот, — ответил Евстроп и продолжил, словно угадав мысли Дауты: — Дружно живем, вместе нам смелее. — Он сделал паузу, тяжело вздохнул и добавил: — Не то, что в городе: каждый сам за себя, вещами тешатся, себя обманывают. Потребители. Разве так можно?! Болит душа за них.
Дауте тоже не нравилось это повальное увлечение вещами, статусами и рейтингами. Он об этом тоже думал. Люди привыкли, что правильно это: хапать всё себе, потом ходить гоголем, хвастаться и задирать нос. Мелкая жизнь получается. Продают честь и достоинство, живут утилитарно: что полезно, то и морально — надо же додуматься! Если совесть мешает, то она аморальна. Чик — включил совесть, чик — выключил. Есть в этом утилитаризме что-то извращенное, бесчеловечное, сатанинское.
— Что поделаешь, — вслух произнес он. — Никто им не указ.
— Вот именно, — поддержал Евстроп, энергично закивав. — Совесть и стыд людям от Бога. А они гробят дар жизни. Иссушают душу, мыкаются, страдают. К психотерапевтам ходят. Эх, люди, никто вам не указ.
Даута примолк, пытаясь разобраться в Евстроповой логике. Получалось с трудом. Фразы по отдельности хорошие, но будто не связанные между собой, — рассыпаются в голове, как бусины без нитки. Хотя пробежал в животе холодок — смутно чувствуется, что связь вроде есть. Переспрашивать на всякий случай не стал.
Среди домиков показалась прореха. На пустыре, чуть поодаль от дороги, за сеточным ограждением красуется свежевырытый котлован. Тут же стопками лежат строительные плиты. Со дна котлована, словно пальчики, ровными рядками торчат бетонные короткие столбы. Шумно взрыкивая, роится строительная техника, возится с грунтом, выталкивая в небо струи черного дыма. Подъемный кран тащит по воздуху балку. В котловане копошатся небольшие тракторишки ростом с человека, орудуют манипуляторами, сверкают вспышками от сварки. Работа кипит, людей не видно.
Дьяк потеплел, махнул весело бородой в ту сторону и произнес:
— Вон, видишь, школу строим.
— А строители где?
— А вон в будке оператор сидит.
Прореха кончилась, снова пошли коттеджи. Даута подумал, что роботы, пожалуй, всюду могут человека заменить. Но на войне он их не встречал.
— Странно, — сказал он. — Почему на войне роботов редко используют?
— А куда девать тех, кто способен с голоду за оружие схватиться? Они же бардак тут могут устроить. Их копейкой и приманивают на войнушку. Сама-то жизнь ничего не стоит, особенно у горячих голов. Там, в армии, горячие головы и остывают. Зачем роботы там?!
— Н-да… — заключил Даута. — Здорово у вас тут. Необычно… Ирбочка.
