— Святой отшельник с горы Мебоку, жабий саннин Джирайя не остановится ни перед какими преградами! Тебя зашел повидать, смотрю, и Орочи тоже здесь. Причем не один, — он выразительно поиграл бровями, — а в обществе прелестной юной девы. Неужели ледяная крепость нашей змеюки наконец-то растаяла под палящими лучами солнца истинного чувства?! Но нет, нет, я не верю этому! Наверняка здесь какая-то ловушка, дабы заманить это невинное дитя в подземелья и там поглумиться над её беззащитным телом, проводя над ним свои мерзкие опыты!
— Джирайя, заткнись.
— Вот именно, — согласилась Цунаде-сама, возвращая к себе внимание жабьего саннина. — Или химе нажалуется Мито-сама, и бабушка сотрет тебя в порошок.
— О, нет! — в притворном ужасе вскричал Джирайя. — Только не Мито-сама!
Он проворно поставил чашку на столик, бухнулся на колени и принялся стучаться лбом о пол, громко крича всякие глупости и вымаливая прощение. Выглядело, наверное, смешно. Я секунду игралась с мыслью тоже «пошутить», спросив у Цунадэ, действительно ли у неё объём груди сто шесть сантиметров, а затем отойти в сторону и наблюдать за избиением. Решила, что мы не настолько хорошо знакомы. Зато у меня имелось в печати сильное слабительное, которое я быстренько накапала в сакэ Жабьего саннина, пузырек с остатками бросила Орочимару. Тот понюхал, расплылся в довольной хищной улыбке.
Джирайя, вероятно, что-то почувствовал, потому что прекратил кривляться и одним глазом посмотрел наверх.
— Так я прощён?
Я кивнула и вывела в воздухе:
Тот быстренько вскочил на ноги и неожиданно засмущался.
— Хе-хе. Ну, не такой уж и мастер, хе-хе. Вы слишком добры, Кушина-химе.
— Ну, вам тоже есть чем гордиться, — момент прошел, и Жабий саннин снова натянул на лицо дебильную лыбу. — Мой ученик Минато, как ни старается, пока не смог освоить выжигание чакры в воздухе. Да и я тоже не смог, ха-ха!
— Это он и есть, Намикадзе Минато. У них роман!
— Лет пять, — почесал он в затылке, — или больше? В войне как раз наступило затишье, и старейшины решили перенести биджу в новый сосуд.
— Возраст не позволял бабушке сражаться с полной отдачей, — обтекаемо, с холодком в голосе заметила Цунадэ.
— Йоко-чан тогда похитили, — продолжал Джирайя. — Причем история странная, до конца её раскрутить так и не смогли. Официально виновными признали охотников за кровью высокого уровня, неофициально считают заказчиками Кумо, а что там на самом деле произошло, так и не ясно.
То, что с похищением не всё просто, понимали все, мало-мальски разбиравшиеся в реалиях жизни шиноби. Одно время этот скандал служил немалой темой для пересудов на приёмах в Узушио. Положим, проникнуть в Коноху лазутчики могли. Задача сложная, но для людей с соответствующим опытом и запасом времени выполнимая. Странности начинаются дальше. Нападение произошло в открытой части деревни, куда Йоко-чан выбралась погулять и пошляться по магазинам. Её, разумеется, охраняли, как представители своего клана, так и приставленные Хокаге-сама Анбу — минимум четыре человека. И что, этих четверых матерых бойцов сумели вырубить без единого звука, так, что вездесущие Учиха не почуяли применение боевых техник в черте деревни? Ну бред же.
Наша верхушка волнения по поводу происшедшего абсолютно не проявляла и официальной версией выглядела полностью довольной. Похоже, их всё устраивает.
— Да, он молодец! Я так им горжусь!
Чую, что при других обстоятельствах мне бы пришлось участвовать в очередной пьянке, если бы не жесткая позиция Цунадэ-сама насчёт распития алкоголя вблизи от исцеляемых объектов. Сакэ она реквизировала в свою пользу. Бутылки, наполненные чашки остались на столе и Жабий саннин свою порцию выпил. Минут через пятнадцать слабительное подействовало, и Джирайя убежал искать толчок. Слава ками — ещё немного, и я бы сделала ему нечто болезненное. Короткий приступ адекватности быстро прошёл, придурок снова начал строить мне глазки, пошленько подхихикивать и говорить сомнительные комплименты.
