– Девушка тринадцати-четырнадцати лет, к тому же так стильно одевается… Мне кажется, не составит труда выяснить, кто она такая, – сказал Дабао.
– Прошла уже целая ночь; надеюсь, добравшись до полицейского участка, мы услышим хорошие новости, – кивнул я.
Но хорошие новости настигли меня раньше, чем я ожидал. Только я начал есть лапшу, как зазвонил телефон. Это был начальник Хуан.
– Выяснили, – сказал он. – Эта девочка училась в местной провинциальной средней школе, ей четырнадцать, звали Танъюй. Ее отец рано умер, мать же все время перебивается шабашками и часто не видела девочку по несколько дней. Вчера в полдень Танъюй обедала вместе с матерью, вечером домой не вернулась, но мать не испугалась – девочка часто говорила ей, что останется ночевать в кампусе школы, чтобы гулять до поздней ночи. Мать это не волновало. Сегодня следователи обошли всех соседей; те подтвердили, что умершая – Танъюй.
– Хорошо, что выяснили, кто она, – сказал я, прихлебывая лапшу. – Теперь нам нужно узнать, с кем она дружила и с кем встречалась. А еще нужно попросить у ее матери разрешение на вскрытие.
– Ладно, сейчас займемся этим, – ответил начальник.
Личность трупа установлена, теперь можно будет изучить его получше. Истина становилась ближе. В этот раз наш обед был особенно вкусным. Как только мы закончили есть, сразу же помчались в участок. Открыв дверь в кабинет для совещаний, я услышал резкий и неприятный голос женщины средних лет:
– Я не позволю ее резать! Я ее родила, меня же тоже надо спросить, у меня же есть какие-то права! Я хочу ее кремировать! Я требую кремации!
Дабао ткнул меня сзади в спину и прошептал:
– Труп убегает…
Я нахмурился и зашел в кабинет.
– Конечно же, у вас есть права, – лицо начальника покраснело. – Мы не спрашиваем вашего мнения, мы надеемся на сотрудничество.
– Я не собираюсь! – сказала мать Танъюй, вытирая слезы. – Мою дочь насмерть сбила машина. Я просто не вынесу, если ей придется страдать еще и после смерти!
– Если вашу дочь убили, – вмешался я, – она до сих пор страдает.
Мать Танъюй не заметила, как я вошел. Удивленно повернув голову, она посмотрела на меня заплаканными глазами и сказала:
– Как это убили? Все, кто видел ее там, на дороге, сказали, что мою дочь сбила машина…
– А я с этим и не спорю. Но мы кое-что нашли, и у нас возникли сомнения в том, как все произошло. Мы хотим узнать скрытые обстоятельства дела.
После слов «скрытые обстоятельства» уголки губ матери убитой дернулись. Она утерла слезы.
– Нет никаких скрытых обстоятельств. Танъюй – замечательная девочка, она никогда никого не обижала, не может быть никаких скрытых обстоятельств. Просто не может.
– Сами подумайте, разве мы захотели бы просто так находиться на улице в такую жару? – начал я уговаривать ее. – Однако у нас возникли кое-какие подозрения, и если мы не докопаемся до истины, то не только нам будет неспокойно, но и ваша дочка не сможет упокоиться с миром.
– Не боишься, что дочь приснится тебе и захочет свести счеты? – В кабинет вошел главный следователь и, кинув на стол тяжелую папку с документами, пристально посмотрел в глаза женщины.
Мать Танъюй испугалась. Она опустила голову и, теребя край одежды, пробормотала:
– Что же вы творите?
– Вы не хотите, чтобы мы тщательно расследовали обстоятельства дела и узнали все подробности. Вас не переубедить. Мне нечего больше сказать, – жестко ответил следователь. – Но я уверен в том, что вы просто не хотите знать причину смерти вашей дочери, вам легче просто ее принять. А вы о дочери-то своей подумали?
Мать Танъюй затрясло от слез, она разрыдалась. Я с любопытством смотрел на следователя, не понимая, что тот задумал.
Следователь не собирался раскрывать свой замысел, а продолжал смотреть на мать ледяным взглядом. Только когда женщина совсем выбилась из сил и уже с трудом могла сидеть за столом, она все же подписала согласие на вскрытие и, утирая слезы, молча вышла из кабинета.
– Что ты творишь? – Я проводил взглядом мать девочки, которая спустилась вниз и вышла из участка. Мне стало ее жаль, поэтому я не мог сдержаться. – Она и так несчастна, всю оставшуюся жизнь проведет в одиночестве… Зачем ты так с ней?
– Сама виновата. – Он раскрыл папку с подробностями этого дела. – У нас есть все доказательства того, что мать принуждала ее к сексуальным связям с сельским старостой в обмен на деньги.
– Проституция? – Я опешил.
– Именно. У нас есть показания нескольких свидетелей. Они сообщают, что в прошлом году Танъюй спала со старостой. Девочка не хотела, но мать ее заставила. После каждого раза он давал им деньги или какие-то льготы.
Я выглянул в окно и увидел, как уходит мать девочки. Во мне не осталось никакого сочувствия к ней. Она так убивалась от горя перед нами, но в жизни была достаточно жестокой, чтобы заставить родную дочь торговать телом… Есть такие уроды, которых волнуют только деньги.
– Откуда эта информация? – спросил я. – Ей можно верить?
