Старшего узнать было невозможно: все в изодранном красноармейском обмундировании, кожа на лицах натянута, губы потрескались, глаза злые.
Мой вопрос остался без ответа.
— Садись, Коля, — как-то уж очень мягко обратился высокий боец к своему раненому товарищу, у которого голова и нога были обмотаны нательными рубашками.
— Почему без оружия? — повторил я.
— А нам, командир, только лопаты выдали. Говорили, здесь землю копать требуется, а тут, оказывается, воевать нужно.
— Кто такие и откуда? — спросил я у высокого, решив, что лучше разговаривать с одним, чем со всей группой сразу.
— Стройбатовцы мы, товарищ майор, из-под Мариамполя, — облизывая черные сухие губы, сказал боец.
— Ну а винтовки ваши все-таки где?
— Их на всю часть штук десять было, в комендантском взводе. А нас, товарищ майор, лопатками вооружили…
— Ну что ж… Пошли потихоньку.
Я знал, что в полосе нашей армии работали строительные батальоны. Они занимались своим делом — возводили укрепления вдоль границы. Но я не допускал мысли, что это многотысячное войско почти безоружно. Спросил у капитана-снабженца: действительно ли так было? Он утвердительно кивнул.
Километра три шли молча. Стройбатовцы, кажется, двигались из последних сил, но виду не показывали. В лесу стало совсем темно. Мы с трудом продирались сквозь густой кустарник. Сухо щелкали под ногами ветки. Потом потянуло сыростью. Кто-то обронил:
— Должно быть, река близко.
— А может, болото, — спокойно возразил капитан.
Сделали привал, перевязали раненых. Стройбатовцы повалились как подкошенные. Закурив, я увидел, как жадно стрельнул глазами по пачке папирос высокий боец. Предложил ему папиросу. Он с жадностью взял, а потом как-то уж очень тщательно стал разминать ее.
— Некурящий, что ли?..
— Курящий, товарищ майор. Все мы тут курящие, товарищ майор…
Я отдал пачку. Боец благодарно улыбнулся, и тут только я заметил, что он еще совсем мальчишка. Угостив товарищей папиросами, боец вернул мне остатки пачки и опустился рядом на землю. Я спросил, как они вырвались из окружения.
— Не вырвались, а выдрались, — задумчиво произнес он, вертя в своих черных пальцах белый мундштук папиросы. — Слишком долгий это рассказ… Хорошо, что вас повстречали… Третий день без хлеба и курева.
— Теперь уже недалеко. Раненых определим в медчасть, вас накормят. Разберемся, кого куда… — Мне окончательно понравился этот сильный, волевой, сдержанный боец, и я предложил: — Хотите стать связистом?
— Нет, — прямо ответил он, — связистом не стану. Мне нужно туда! — И махнул в ту сторону, откуда мы шли.
На командный пункт добрались уже ночью. Раненых определили в медчасть, остальных стройбатовцев направили, кажется, в саперный батальон. Я узнал, что принято решение отходить на Полоцк. Чтобы освободиться от лишнего груза, решено было уничтожить часть документов штаба армии. С рассветом под артиллерийским огнем противника мы тронулись в путь.
…Наша армия отходила на восток с тяжелыми кровопролитными боями. Не раз приходилось вступать в бой с противником и армейскому батальону связи. Таяли ряды связистов. Не вернулся со своей группой командир роты лейтенант Гаспарьян, посланный в первый день войны в Алитус.
Во время стычки за железнодорожную станцию Гайжуны погиб командир взвода телеграфно-телефонной роты лейтенант Овсянников, обеспечивавший проводную связь с одним из соединений. Когда дивизия начала отступать, был отдан соответствующий приказ и лейтенанту Овсянникову. Он ответил: «Линию не оставлю». Гитлеровцы наседали. Овсянников приказал своему помощнику быстрей снимать провода, а сам, выбрав удобную позицию, залег и открыл огонь из ручного пулемета. На несколько минут лейтенанту удалось прижать немцев к земле. Но схватка была слишком неравной. Овсянников погиб.
После того как были оставлены Гайжуны и Ионава, штаб армии начал отходить на Полоцк. Недалеко уже оставалось и до старой границы. Танковые колонны гитлеровцев часто опережали свои пехотные соединения и всегда могли напасть на наш штаб. Не редкостью были и вражеские авиадесанты. Активизировались местные националисты. У местечка Видзе батальон связи получил задачу прикрыть отход колонны штаба армии. В арьергард была выделена телеграфно-телефонная рота под командованием капитана Васильева. О нем хочется рассказать подробней.
Накануне вступления в Литву мне позвонили из отдела кадров и поинтересовались, не нуждаемся ли мы в командирах-связистах. Минут через двадцать ко мне пришел старший лейтенант. Невысокий, крепкого сложения, молодой, на вид очень энергичный и волевой. Он сразу понравился мне. Из разговора выяснилось, что Васильев участвовал в финской войне — это окончательно определило с первого дня мое отношение к нему. Я попросил назначить Дмитрия Михайловича Васильева командиром телеграфно-телефонной роты в армейский батальон связи, и ни разу не пожалел об этом.
