— Аннет не говорит бегло по-немецки, — возразил Жан.
— Но женщина, скрывавшаяся за занавесом, говорила без малейшего акцента, — уже в который раз повторил Йозеф Кайльбэр. Его удивляло упорство, с которым оба француза пытались найти у «женщины-невидимки» черты какой-то Аннет.
Он не знал никакой Аннет, и никакая Аннет его не интересовала. Его интересовала сделка и ее цена, которую он, естественно, завысил на несколько тысяч по отношению к той, которую запросила женщина. Адвокат призвал французов — уже в третий раз — прийти наконец к какому-то решению. Он сам якобы ни секунды не сомневался в том, что речь шла об интересующем их медальоне. И не все ли равно, кто его предлагает — Аннет, Аманда или Анжела. К тому же «невидимка», как можно предположить, была всего лишь посредницей — настоящие хозяева остались в тени.
— Или у вас это иначе? Разве вы действуете не по чьему-то поручению? Кто в наше время делает бизнес в одиночку? Все пользуются услугами посредников, чтобы избавить себя от лишних хлопот. И это правильно, В конце концов посредники кормятся от такого разделения труда.
Судя по невнятному бурчанию визитеров, его доводы их не убедили. Бенуа Конданссо пожал плечами. Возможно, он не все понял или не желал говорить о коммерции, а его брат сердито вытаращился на Кайльбэра и с тихой угрозой в голосе протянул:
— Пускай вас не печалит наша работа, иначе вы разбудите во мне зверя!
Крупного зверя он в себе не разбудил, а вот змея, шипящая и изворотливая, в нем проснулась, когда все трое перешли к обсуждению денежного вопроса. Однако вначале братья Конданссо, переглянувшись, завели между собой разговор на каком-то тарабарском языке — смеси итальянского и французского, настоянной к тому же на жутком корсиканском диалекте. Как ни старался Кайльбэр, но из их темпераментного диалога, кроме имени Аннет и своего собственного, не разобрал ни слова, хотя довольно прилично знал французский.
Свой разговор на тарабарском языке они начали с полемики о девушке по имени Аннет.
— Послушай, Жан, тот ночной вызов Лекюра, этого старого стервятника, был явной промашкой, которая может привести к крупным неприятностям, — сказал курящий Конданссо. — Он усыпляет совершенно постороннюю девицу, будит тебя среди ночи, да еще надеется после этого на вознаграждение.
— Такой уж совершенно посторонней она не была: девушка предъявила паспорт на имя Аннет Блумэ. Ты несправедливо упрекаешь Гюстава. Кроме того, у нее была доверенность от молодого Лупинуса.
— Но если бы у этого старого отравителя было немножко больше каши в башке, то именно это и показалось бы ему подозрительным. Скажи на милость, как наша Аннет заполучила бы доверенность от Фолькера Лупинуса? И зачем? Ведь его медальон уже в наших руках. Задача Аннет заключалась в том, чтобы добыть другой медальон, принадлежавший врачихе. Нет, Гюстав просто опять хотел отвести свою извращенную душу, это уж точно. Он еще нашлет на наши головы полицию нравов, если крошка заявит обо всем легавым!
— Если бы дело ограничивалось только этим… Но я опасаюсь худшего и не виню в этом Лекюра. В полиции малышка наверняка запоет. Расколется и о медальоне, и о Фолькере Лупинусе. И ты думаешь, легавые не знают или не пронюхают, что его мачеха была убита? Чик-чирик — и связь установлена, лавина покатилась. Скажу больше: когда старик вернется из Америки, он устроит нам не только грозу, а настоящий горный обвал. Но я совсем не хочу падать вниз, Бенуа, совсем не хочу, уж слишком большим трудом дался подъем…
— Может, у нас есть шанс загладить вину? Скажем, отыскать Аннет, нашу Аннет? Дам голову на отсечение, если она не стоит за той таинственной дамой. Иначе откуда у нее медальон, если не от Аннет?
