— Я уже советовал тебе однажды быть осторожнее и не ручаться всуе серьезными вещами. Ты говорил мне о трех вариантах, которые, по мнению старика, возможны в случае Аннет. Давай рассмотрим их в сложившейся сейчас ситуации. Вариант первый: Аннет мертва. Если это так, то медальоном владеет тот, кто ее убил или у кого она умерла. Следовательно, в этом случае мы не находим Аннет. Вариант второй: Аннет добровольно или по принуждению перешла на сторону противника. Противник, как нам стало известно благодаря Ричарду Дэвису, — ЦРУ. Ты полагаешь, мы вдвоем осилим этого монстра? И не забывай, что старик категорически запретил нам связываться с ЦРУ. Следовательно, и в этом случае мы не находим Аннет. Вариант третий: Аннет решила стать независимой и переменила тактику. Тогда она действительно владеет медальоном. Но в этом случае она не была бы здесь! Малыш, пошевели мозгами: каким образом она могла выйти на нашего адвоката? Ведь девчонка абсолютно ничего о нем не знает. Точно так же, как и мы ничего не знаем о других. Так уж у нас заведено. Каждый получает четкое задание, которое обязан выполнить, остальное его не должно касаться. Мы ведь мало кого знаем в организации. Я видел малышку только один раз, и мне было сказано, что ее зовут Аннет Блумэ и она работает на нас. Она совершенно ничего не знает о Лупинусе, точно так же, как и о Кайльбэре. Скажу тебе одно: мне кажется, в этом деле что-то нечисто, и было бы самоубийством действовать самовольно. К сожалению, мы не можем посоветоваться со стариком, ведь он сейчас в Соединенных Штатах.
— А медальон? Ты хочешь его упустить?
— Что ты мелешь? Разве примчались бы мы сюда сразу после звонка Кайльбэра? Завтра адвокат должен использовать шанс и добыть медальон. Мы ни во что не вмешиваемся и исчезаем, как только сделка завершится.
— Ну хорошо, если ты так считаешь! Скажи ему об этом, Жан!
Жан Конданссо повернулся к адвокату.
— Послушайте, доктор! — Он снова перешел на немецкий. — В принципе мы согласны на сделку, но ставим два условия: вы должны передать нам медальон завтра и снизить цену. Мы не должны попасться в ловушку, поэтому вам нельзя отправляться на завтрашнюю встречу в одиночку с большой суммой наличных, Мы обязаны изыскать способы и средства, чтобы избежать любой засады. И об этом нам следует подумать сейчас, доктор Кайльбэр.
Позвякивание и побрякивание посуды в горке возобновилось. Братья Конданссо принялись кружить вокруг, и Кайльбэр, поддавшись общему волнению, присоединился к ним. Мужчины ходили по периметру комнаты, круг за кругом, переговаривались между собой возбужденно и громко, но затем их голоса притихли. Братья уже не возражали друг другу, а дополняли один другого…
Каролина Диксон снова восхищалась безукоризненностью взаимодействия различных звеньев Центрального разведывательного управления. Это была целая отрасль, услугами которой она могла воспользоваться. ЦРУ поддерживалось громадным аппаратом, не испытывавшим недостатка ни в технике, ни в специалистах, ни в финансах.
Группа поддержки, которую ей выделили в Гамбурге, была немногочисленной. Но за каждым ее членом стояли десятки и даже сотни людей самых разных профессий, готовых выполнить все, что от них требовалось.
А миссис Диксон требовала много. Она работала без устали, не щадя ни себя, ни других, так как знала, что поставлено на карту.
Она утратила доверие начальства. Ее попытка провести операцию на свой страх и риск провалилась. Она не копалась в причинах своей неудачи: случайность или собственная ошибка — не все ли равно. Надо было смотреть в будущее, а не в прошлое.
До той ночи 18 мая она верила, что находится у цели. В считанные минуты глубочайшее отчаяние сменилось надеждой. Номер Аннет Блумэ в отеле «Принц Альбрехт» оказался свободным — портье сказал, что француженка уехала. В полной растерянности Диксон опустилась в кресло в вестибюле отеля. Затем позвонил Стэнли, и на бешеной скорости они помчались в Далем. Результат? Нулевой. Они опоздали на полчаса, может быть даже меньше.
Все зависело от тридцати минут? Миссис Диксон отвечала себе на этот вопрос положительно. Она исповедалась шефу на следующее утро, но умолчала о самовольных действиях и сослалась на интересы ЦРУ. Однако семена ее лжи упали на каменистую почву. Потому что это признание следовало сделать не в мае 1965 года и даже не в апреле или в марте, а гораздо раньше. Своими корнями ложь Каролины Диксон уходила в далекое прошлое. Она не питала никаких иллюзий: ее уже не могли защитить ни прежние заслуги, ни дружеские улыбки Риффорда. Ей были хорошо известны обычаи и порядки, заведенные в ЦРУ, и она учитывала это в своих расчетах.
Доверие она потеряла. Если и есть спасение от возмездия за измену, то оно было только в полном успехе нынешней операции. Поскольку она это знала и поскольку очень любила жизнь, то действовала соответственно.
