Мюнхен
Милая!
У меня совершенно замечательная новость — я знаю, тебе понравится. Ты станешь тетушкой!
Доктор все подтвердил, и мы с Артуром поженимся раньше, чем планировали. Мне нельзя толстеть, а то не влезу в платье, которое выбрала вместе с мамой Ландау, но если ребенок родится до свадьбы, скандала не будет. Видимо, немцы не такие чопорные ханжи, как англичане.
Папа Ландау дарит нам дом! Я его еще не видела, но он наверняка красивый. Доктор Хартог говорит, мне ни в коем случае нельзя волноваться, поэтому свадьбу планируем скромную. Не беспокойся, он за мной хорошо ухаживает.
Странно, что со мной случается столько всего удивительного, да? Я всегда думала, что моя жизнь выйдет скучной и я, вероятно, потихоньку свихнусь, но, похоже, все будет иначе.
Элизабет, тебе тоже нужно выйти замуж и родить ребенка. Это такое счастье! Все, о чем беспокоилась мама после папиной смерти, — деньги, ремонт крыши, покупка угля, умасливание лавочников и т. д. — обо всем заботится муж. Впервые в жизни, просыпаясь по утрам, я ни о чем не тревожусь и не грущу. Только вот по тебе соскучилась. Пожалуйста, приезжай со мной повидаться, если сможешь. Если позволишь, я попрошу Артура купить тебе билет. Пожалуйста, приезжай.
Мать Тоби прислала письмо: мистера Шрёдера неожиданно вызвали в Нью-Йорк, а сама она еще месяц поживет со старшими детьми в Италии. Так что если Элизабет не хочет уезжать из Кента, то пусть снимет небольшой коттедж для себя и Тоби.
— Вы остаетесь у нас! — категорично заявила Вера.
— Места предостаточно, — добавила Рейчел.
По ричмондскому дому Шрёдеров Элизабет не скучала и с удовольствием осталась в Кенте. Мысли о Карен по-прежнему причиняли боль. Поначалу ее письма казались радостными, но чем чаще Элизабет их перечитывала, тем более странным и самодовольным представлялся их тон. «У тебя ничего нет, сестричка, — между строк говорила Карен. — У меня есть все, в том числе и Майкл». Зачем Элизабет ехать в Мюнхен? Чтобы Карен злорадствовала? Она отняла даже ненужное, желая доказать, что может. Когда-то Элизабет побежала бы по первому ее зову, но сейчас все изменилось.
Пони Тоби Шрёдера держали в солтвудской конюшне в шести милях от Хайта. Когда кузнец приводил его к бунгало, времени на катание почти не оставалось.
— Бедный мальчуган наденет свои бриджи и целыми днями ждет, а все впустую. Мы возьмем лошадку к себе! — сказала бабушка Лидия. — Вынесем гладильный каток на улицу, а в пристройке будет стоять конь.
— Это не конь, — поправил Тоби, — а помесь аппалузы и дартмурского пони.
— Он нам пол испортит! — возмутилась Вера. — Новенький линолеум копытами истопчет! Следы потом не сведешь.
— Пони не должен стоять на полу. Ему подстилка нужна, — объяснил Тоби.
— Конечно, малыш, мы устроим ему подстилку, — пообещала Лидия.
— У нас свободных подстилок нет, — напомнила ей Вера. — Пони не станет ходить на цыпочках и не попросится гулять, когда приспичит. А я не желаю гладить белье под дождем!
Элизабет чувствовала, что обстановка накаляется.
— Вы очень любезны, но развлечений и так предостаточно: через дорогу пляж, в парке ослики…
— Ослики плохо выучены, их даже вперед идти не заставишь! — пожаловался Тоби.
— Ничего себе! — воскликнула Вера. — Значит, родители платят деньги, а бедные детишки на ослах назад пятятся. Раньше такого не было!
— Я уже все сказала, — заявила Лидия.
— Да господи боже, пусть этот пони живет у Эдди, — предложила Рейчел. — Его ферма ближе, чем Солтвуд, и, если Тоби захочет покататься верхом, идти недалеко.
— Ну вот, малыш, мы договорились. — улыбнулась бабушка Лидия. — Твой конь будет рядом, Вера сможет гладить белье в пристройке, и все довольны, никто не обижен.
Солтвудский кузнец привел пони и двух верховых лошадей, молодых кобыл.
