Мы обращаемся к теме, которая долгое время подавалась по- разному: для немцев это был героический эпос, для поляков — совсем наоборот. Ныне эти диссонансы уже в прошлом, во всяком случае, когда о движении на Восток говорится языком науки. Впрочем, если средневековому движению на Восток уже не даются диаметрально противоположные оценки (что зависит от того, на каком языке говорит тот или иной ученый), то это объясняется не столько событиями новейшей немецкой истории, то есть не тем, что немецкие авторы (по крайней мере их большинство) всецело утратили вкус к героическому эпосу, сколько тем, что за последние десятилетия были получены новые научные данные, а значит, достигнут научный прогресс.
Наши знания о движении на Восток по сравнению с первыми десятилетиями XX века стали иными в трех аспектах:
1. Гораздо яснее, чем в предшествующие десятилетия, мы понимаем ныне, что движение на Восток не было изолированным проникновением немцев в землю варваров, по природе своей не способных создать собственную культуру. Движение на Восток захватило не только немцев и их восточных соседей; это скорее часть широкого процесса экспансии, охватившего в XII–XIV веках почти все европейские страны. В это время, особенно в XII–XIII веках, в Европе произошли такие грандиозные перемены, что неспроста возникают сомнения, а возможно ли объединить предшествующие и последующие века общим понятием «Средневековье».
Радикальные преобразования, особенно произошедшие в XII–XIII веках, нагляднее всего проявляются в росте численности населения. В Германии, Скандинавии, Франции и на Британских островах на рубеже X–XI веков проживало 12 миллионов человек, около середины XIV века население составляло 35,5 миллиона, в середине XV века, после войн и потрясений, эпидемий и голодных лет XIV века, — 22,5 миллиона.
Быстрый рост населения сопровождался основательными преобразованиями населенных пунктов и экономики. До 1000 года население занималось исключительно сельским хозяйством. Неаграрных поселений немного, и они невелики. Их хозяйство настолько экстенсивно, приносит столь мизерную прибыль, что численность тех, кто не участвует в сельскохозяйственном производстве, весьма мала. Но в XII веке производительность труда быстро повышается. Растет не только число населенных пунктов и численность крестьян, но и появляется довольно много людей, которые могли позволить себе не заниматься сельским хозяйством, то есть возросло число ремесленников и мест их концентрации — городов.
Сельским хозяйством не занимались также клирики, монахи. Многие братья новых орденов, например цистерцианцы, сыгравшие важную роль в истории Восточной Германии, не прокормились бы, если бы не рост производительности сельскохозяйственного труда. То же можно сказать и о министериалах, новой социальной группе, из которой вышло немало братьев Немецкого ордена. Они не прожили бы без нового сельского хозяйства. А на появление этой социальной группы повлиял демографический рост, ибо до коренных перемен в период Высокого Средневековья, в условиях малой плотности населения, число военно-административных дел (попросту говоря) было невелико и не требовало множества министериалов. Итак, министериалы, как и Немецкий орден, — это дважды продукт перемен в эпоху Высокого Средневековья.
2. Такие изменения происходили во всех европейских странах, в том числе и в Восточной Европе. Поэтому целью движения на Восток было не только приобщение той или иной страны к более высокой, доныне неведомой ей цивилизации. Всеобщий процесс развития в период Высокого Средневековья протекал неравномерно. Некоторые регионы вступили на путь развития раньше: западные регионы опережали восточные, а восточные и южные — северные. Но все же нынешние представления существенно отличаются как от старых представлений о культуртрегерах[43], так и о не имевших культуры славянах или народах Восточной Европы. То, что эти старые представления могут быть ошибочными, явствует из того, что области, бывшие объектами движения на Восток, не стали колониями наподобие колоний Нового времени, где новоселы и переселенцы не смешивались с коренным населением.
