– В одночасье. На глазах у всех. Некоторые женщины даже стыдливо отвернулись.
– Но если это было так очевидно, родственники, наверное, как-то отреагировали.
– Да нет, никто не думал, что это так опасно. Не забудь, что мы женимся раньше вас, понимаешь. Мы не в силах сдерживать молодежь. Они влюбляются. Тринадцать – ты можешь себе представить…
– Могу. – Харри почесал в затылке.
– Но все оказалось очень серьезно, понимаешь. Она была замужем за Стефаном, но любила Расколя с того самого дня, когда увидела его впервые. И хотя они со Стефаном жили в своем вагончике, она встречалась с Расколем, ведь он все время там обретался. Ну и случилось так, как и должно было случиться. Когда родилась Анна, только Стефан и Расколь не знали, что она дочь Расколя.
– Бедная девочка.
– И бедный Расколь. Из них только Стефан был счастлив. Он так гордился, понимаешь. Говорил, что Анна так же красива, как и ее папа. – В печальных глазах Симона мелькнула улыбка. – Может, все бы так и дальше продолжалось, если б Стефан с Расколем не задумали ограбить банк.
– И у них не сложилось?
Оставаясь в пробке, они все-таки подъехали к Рюенкрюссет.
– Их было трое. Стефан как самый старший должен был войти в банк и выйти последним. И пока двое других побежали с деньгами за машиной, в которой смогли бы оттуда уехать, Стефан оставался в помещении банка с пистолетом, чтобы сотрудники не включили сигнализацию. Они ведь были дилетантами, даже не знали, что банк оборудован системой беззвучной сигнализации. И когда те двое подъехали, то увидели, что Стефан лежит лицом на капоте полицейского автомобиля и легавый надевает на него наручники. Вел машину Расколь. Ему было только семнадцать, и он даже прав не имел. Он опустил стекло. На заднем сиденье лежало триста тысяч. Он медленно подъехал к полицейской машине, на капоте которой распластался его брат. И тут Расколь и полицейский встретились взглядами. Господи, воздух так же наэлектризовался, как в тот раз, когда Расколь и Мария встретились впервые. Они смотрели друг на друга целую вечность. Я боялся, Расколь закричит. Но он не произнес ни слова. Просто поехал дальше. Это была их первая встреча.
– Расколя и Йоргена Лённа?
Симон кивнул. Они миновали перекресток с круговым движением и свернули на Рюенсвинген. Возле заправки Симон притормозил и включил поворотник. Они остановились перед двенадцатиэтажным зданием. Рядом, над входом, светился голубой логотип Норвежского банка.
– Стефан получил четыре года, потому что выстрелил из пистолета в потолок, – продолжил рассказ Симон, – но после суда произошло нечто странное, понимаешь. Расколь пришел на свидание со Стефаном в Бутсен, и день спустя один из надзирателей заявил, что у нового заключенного вроде бы изменилась внешность. Шеф же его сказал, что так часто бывает с теми, кто отбывает первый срок. Иной раз жены не могут узнать своих мужей, когда приходят к ним на свидание в первый раз. Надзиратель успокоился, но еще несколько дней спустя в тюрьму позвонила женщина и сообщила, что произошла подмена: вместо Стефана Баксхета в камере находится его младший брат, которого следует отпустить.
– Это действительно правда? – спросил Харри, вытащил зажигалку и поднес ее к сигарете.
– Да, конечно, – ответил Симон. – У южноевропейских цыган вошло в обычай, что младший брат или сын отбывает срок за осужденного, если у того есть семья, которую ему надо содержать. А у Стефана семья была. Для нас это дело чести, понимаешь.
– Но власти-то, наверное, разобрались?
– Э-э… – Симон махнул рукой. – Для них цыган есть цыган. И если он сидит за то, чего не совершал, значит, наверняка виновен в чем-то другом.
– А кто звонил?
– Этого они так и не выяснили. Но в ту же ночь исчезла Мария. И ее больше никогда не видели. Полицейские привезли Расколя в Тёйен глубокой ночью. Стефан отбрыкивался, изрыгал проклятия, но его скрутили и вынесли в машину. Анне было два годика, она лежала в постели, кричала, звала маму, и никто, ни мужчины, ни женщины, не мог ее успокоить. Пока в вагончик не вошел Расколь и не взял ее на руки.
Они пристально вглядывались в двери банка. Харри посмотрел на часы. До закрытия оставалось несколько минут.
– А что произошло потом?
– Когда Стефан отбыл срок, он сразу же уехал из Норвегии. Я иногда связывался с ним по телефону. Он много ездил.
– А что с Анной?
– Она росла в вагончике. Расколь отдал ее в школу. У нее появились нецыганские друзья. И нецыганские привычки. Она не желала жить как мы. Ей хотелось делать то, что делали ее друзья, – самой принимать решения, самой зарабатывать на жизнь, иметь свое жилье. С тех пор как она получила в наследство от бабушки квартиру и переехала на Соргенфри-гате, мы с ней вообще не общались. Она… да, она сама решила уехать. И только Расколь хоть какой-то контакт с ней поддерживал.
– Как думаешь, она знала, кто на самом деле ее отец?
Симон пожал плечами:
– Насколько мне известно, никто ничего ей не говорил, но, я уверен, она знала.
Возникла небольшая пауза.
– Вот здесь это случилось, – наконец сказал Симон.
