– Честь семьи для них превыше всего. Потому-то она и стала отверженной. Если верить Расколю, то в четырнадцать лет она в Испании вышла замуж за грекоговорящего цыгана-гринго, однако в день свадьбы сбежала с гадзо.
– Гадзо?
– Не цыганом. С моряком-датчанином. Сделала самое худшее, что могла. Покрыла позором всю семью.
– Хм. – Так и не зажженная сигарета плясала во рту Харри в такт произносимым им словам. – Вижу, ты хорошо знаком с этим Расколем?
Иварссон отмахнулся от воображаемого табачного дыма:
– Мы с ним немного потолковали. Я бы назвал это разведкой боем. Время предметных бесед настанет, когда будет выполнена наша часть договора, то есть после того, как он побывает на этих похоронах.
– Значит, пока что он не многое рассказал?
– Ничего из того, что было бы полезно для следствия. Однако мы, по-видимому, нашли верный тон.
– Настолько верный, что, как я вижу, полиция даже помогает ему нести гроб родственницы?
– Это пастор попросил, не могли бы Ли или я помочь донести гроб, – народу не хватало. Что тут поделаешь, раз уж мы все равно здесь, ведь надо было кому-то присмотреть за ним. Мы и сейчас этим занимаемся, я имею в виду, присматриваем.
Взглянув на яркое осеннее солнце, Харри крепко зажмурился.
Иварссон обернулся к нему:
– Чтобы расставить все точки над i, Холе: до тех пор пока мы не закончим с Расколем, никто не получит к нему доступа. Никто. Три года я пытался договориться с человеком, которому известно все. Теперь мне это удалось. И я никому не позволю все испортить, я понятно выражаюсь?
– Слушай-ка, Иварссон, – сказал Харри, снимая с языка табачную крошку, – пока мы с тобой здесь вдвоем, с глазу на глаз, скажи: что, это дело вдруг превратилось в соревнование между нами?
Подставив лицо солнечным лучам, Иварссон громко рассмеялся.
– Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? – спросил он, прикрыв глаза.
– И что же? – поинтересовался Харри, когда держать паузу стало совсем невыносимо.
– Я бы отдал костюм в чистку. Ты выглядишь так, будто валялся на свалке. – Он шутливо отсалютовал двумя пальцами. – Желаю удачного дня.
Оставшись на паперти в одиночестве, Харри курил, следя за тем, как наклонившийся белый гроб уплывает все дальше по тротуару.
Увидев входящего в кабинет Харри, Халворсен крутанулся на кресле.
– Здорово, что ты пришел, у меня для тебя хорошие новости. Я… фу-ты, черт, как воняет! – Халворсен зажал нос и продолжал гнусавым голосом инспектора рыбнадзора: – Что случилось с твоим костюмом?
– Упал в мусорный контейнер. Какие известия?
– Э-э… ах да. Я считаю, что снимок, скорее всего, сделан в одном из курортных местечек Сёрланна[19]. Я разослал мейлы во все участки Эуст-Агдера, и вскоре мне действительно позвонил один служащий из Рисёра и сказал, что прекрасно знает этот пляж. Но знаешь, что самое интересное?!
– Пока что нет.
– Пляж этот вовсе не в Сёрланне, а на Ларколлене[20]!
Халворсен, выжидательно улыбаясь, посмотрел на Харри, однако, поскольку никакой реакции не последовало, продолжил:
– В фюльке Эстфолл, рядом с Моссом.
– Халворсен, я знаю, где Ларколлен.
– Да, но сам-то этот служащий из…
– Жители Сёрланна иногда тоже проводят отпуск где-нибудь вдали от дома. Ты связался с Ларколленом?
Халворсен молитвенно закатил глаза:
– Да, я дозвонился в кемпинг и еще в два местечка, где сдают домики на лето. И в оба тамошних магазинчика.
– Есть что-нибудь?
– Ага! – Халворсен снова просиял. – Я переслал фотографию по факсу, и оказалось, что владелец одного из магазинчиков прекрасно знает эту женщину. Им принадлежит самый богатый летний дом в тех краях. Владелец магазина сам часто возит им продукты.
– И зовут эту даму?..
– Вигдис Албу.
– Ал… Албу?
– Точно. В Норвегии проживает всего две Вигдис Албу, и одна из них девятьсот девятого года рождения. Другой сорок три года, она проживает в Слемдале по адресу Бьорнетроккет, двенадцать, с Арне Албу. И вот, шеф, – фокус-покус – номер их телефона.
– Не называй меня так, – пробурчал Харри, снимая телефонную трубку.
Халворсен едва не застонал:
– Так ты недоволен? Неужели я опять не угодил?
– Недоволен, но дело не в этом. Шеф – Мёллер, а я никакой не шеф. Усек?
Халворсен хотел было что-то возразить, однако Харри уже предостерегающе поднял руку:
– Фру Албу?
Чтобы выстроить такой дом, как у семьи Албу, потребовалось много денег, времени, места и вкуса. По мнению Харри, весьма дурного вкуса. Выглядело это так, будто архитектор – если, конечно, в этом участвовал архитектор – попытался соединить скромный дачный домик с гасиендой южноамериканского плантатора и фешенебельной виллой в пригороде норвежской столицы, к тому же выкрасил свое творение в розовый цвет. Вступив на подъездную дорожку, ведущую через ухоженный сад с декоративными кустами и маленькой бронзовой статуей пьющего из ручья олененка, Харри почувствовал, что ноги его тонут в мелком гравии. На коньке гаража на две машины красовалась овальная медная табличка, на которой был изображен флаг: золотой треугольник на синем поле.
