В ожидании звонка Харри смотрел на часы. Он прозвучал через сто десять секунд.
– Уход из жизни точно так же, как и появление на свет, – процессы сугубо интимного свойства, – сказал Эуне. – Человек в таких ситуациях инстинктивно старается скрыть свои ощущения от окружающих не только потому, что чувствует себя физически уязвимым. Смерть в присутствии других людей, как в случае с публичной казнью, воспринимается приговоренным как двойное наказание: ведь это грубое вторжение в самые сокровенные сферы жизни личности. Вот почему всегда считалось, что публичная казнь гораздо более эффективное превентивное средство в борьбе с преступностью, нежели приведение приговора в исполнение в одиночной камере без посторонних глаз. Разумеется, предпринимались определенные меры для облегчения участи осужденного – к примеру, палачи вершили свое дело в масках. И это не для того, чтобы, как думают многие, скрыть личность палача, ведь всем был знаком местный забойщик скота или канатчик. Маску на палача надевали ради осужденного – чтобы он не ощущал такой близости с чужим человеком в момент своей смерти.
– Мм. Грабитель тоже был в маске.
– Психологи эффектом маски практически не занимаются. К примеру, современные представления о том, что маска закрепощает нас, – полная ерунда. Маска ведь обезличивает человека, и в ней он, вполне вероятно, почувствует себя более свободным. Чем, по-твоему, объясняется популярность балов-маскарадов в викторианские времена? Или почему маски используются в сексуальных играх? Хотя у грабителя, разумеется, были более приземленные причины для того, чтобы появиться в банке с маской на лице.
– Возможно.
– Возможно?
– Я не знаю, – вздохнул Харри.
– Ты какой-то…
– Да замотался просто. Ладно, бывай.
Солнце медленно удалялось от того места на земном шаре, где находился Харри, да и сумерки теперь день ото дня наступали все раньше и раньше. Когда Харри поднимался к дому по Софиес-гате, лимоны на деревьях перед магазинчиком Али светились, будто маленькие желтые звездочки, а по асфальту бесшумно моросил дождь. Всю вторую половину дня он занимался переводом денег в Эль-Тор, что, впрочем, особого труда не составило. Он переговорил с Эйстейном, узнал номер его паспорта и адрес ближайшего к его отелю отделения банка и передал по телефону информацию в редакцию газеты заключенных «Двойник», где Расколь сидел и писал статью о Сунь Цзы. Теперь оставалось только ждать.
Харри подошел к воротам, но ключи достать не успел, потому что за спиной у него раздался топот бегущей по тротуару большой собаки. Оборачиваться он не стал.
Пока не услышал слабое рычание.
Вообще-то он даже не удивился: когда подливаешь масла в огонь, жди неприятностей.
Морда у пса была черна, словно ночь, и только зубы белели в раскрытой пасти. В тусклом свете фонаря сверкнула струйка слюны, стекавшая с огромного клыка.
– Сидеть! – произнес знакомый голос из-под выступающей над въездом в гараж крыши на другой стороне узкой тихой улочки.
Ротвейлер неохотно опустил свой мощный мускулистый зад на мокрый асфальт, не спуская с Харри карих блестящих глаз, выражение которых никак не напоминало того, что обычно ассоциируется с собачьим взглядом.
Тень от полей шляпы скрывала лицо приближающегося мужчины.
– Добрый вечер, Харри. Ты что, собак боишься?
Харри посмотрел прямо в красную раскрытую пасть пса. В мозгу вдруг всплыло воспоминание. Где-то он читал, что римляне использовали предков ротвейлеров при завоевании Европы.
– Да нет. А тебе что от меня нужно?
– Просто хочу сделать тебе предложение. Предложение, от которого ты не… как это там говорится?
– Отлично! Озвучь предложение, Албу.
– Предлагаю перемирие. – Арне Албу приподнял шляпу и попытался изобразить мальчишескую улыбку, но теперь она вышла не такой естественной, как в прошлый раз. – Ты не трогаешь меня, а я тебя.
– Забавно, Албу. А что ты можешь предпринять против меня?
Албу кивнул в сторону ротвейлера, который не столько сидел, сколько готовился к прыжку:
– Есть у меня свои методы. Кое-какими возможностями располагаю.
– Мм… – Харри потянулся к карману пиджака за сигаретами, но, услышав грозное рычание пса, отдернул руку. – Вид у тебя уж больно измученный, Албу. Что, бег так измотал?
Албу покачал головой:
– Да это не я бегаю, Харри, а ты.
– Что? Ты угрожаешь полицейскому прямо на улице. По-моему, это признак усталости. Отчего же ты не хочешь продолжить игру?
– Игру? Ты так это называешь? А ставки в этой игре – человеческие судьбы, так, что ли?
Харри увидел гнев в глазах Арне Албу. Скулы ходили ходуном, а на висках и лбу вздулись жилы. Он был в отчаянии.
– Ты вообще-то понимаешь, что ты натворил? – едва ли не прошептал он, больше не делая попыток улыбнуться. – Она ушла от меня. Она… она забрала детей и ушла. А все из-за какой-то ерундовой истории. Анна для меня уже ничего не значила.
Арне Албу вплотную приблизился к Харри:
