Сева громко хохочет, обещает сохранить это в тайне от родителей, и переносит меня на кровать:
-Постарайся поспать, глупая моя сестренка.
Целует меня в лоб, и покидает мою комнату...
Глава 6. Принцесса и дракон
Дни, недели, месяцы без моей девочки
Часы, минуты, секунды... без моей девочки... протестуют против законов физики, растягиваясь до бесконечности, чтобы давить на меня не своей тяжестью (они же - невесомые), а своей продолжительностью...
Те же секунды, минуты, часы, которые я провожу с Хардом... тоже протестуют, но с точностью до наоборот - они пролетают мимо, оставляя после себя ощущение незавершенности...
-Привет, малыш.
Мой сын тянется ко мне, и я забираю его у Никиты.
-Ну что, Хард, чем сегодня займемся?
Ники протягивает мне сумку:
-Я пока с Виленом потусуюсь.
-Да, хорошо. Э-э...Х-м...Э-э
Он прерывает мои "э-э":
-У Арины все путем - не волнуйся.
Теперь моя стандартная просьба:
-Попроси ее приехать с Хардом в следующий раз.
-Позвони и сам попроси.
-Ты же прекрасно знаешь, что она не отвечает на мои звонки.
Никита отводит свой взгляд:
-Прости, Рэд, но я тебе ничем помочь не могу, - и с этими словами выходит из комнаты.
Хард хлопает меня по щеке, требуя моего внимания. Я ставлю на ножки своего маленького вундеркинда, и спрашиваю:
-Ну что, придумал?
Он кивает, и показывает мне в сторону сложенных в стопку детских книг.
-Хочешь, чтобы я тебе почитал? Не вопрос...
И веду его за ручку к дивану. Смотрю, как он ловко взбирается на него, и уточняю:
-Что, опять про принцессу, которую украл злой дракон?
Хард делает нетерпеливый жест, мол, "что за глупые вопросы, папа?". Я улыбаюсь ему, и беру в руки нашу дежурную сказку. Чем она ему так нравится, почему он так внимательно ее всегда слушает? Мой сын пальчиками делает в воздухе хватательное движение "дай мне", и я передаю ему книжку, присаживаясь рядом с ним.
Первая картинка изображает ярмарочную площадь, заполненную смеющимися людьми, торговцами и скоморохами.
Я начинаю рассказывать по памяти известную мне до последней запятой сказку: "В некотором царстве, в некотором государстве..." Хард прикладывает к моим губам свой пальчик, и я замолкаю.
Пока он листает страницы, я беру с тумбочки игрушечного мишку, которого Бэмби сшила еще до рождения нашего малыша...
-Рэд, посмотри, какой он смешнючий получился. Ну, посмотри, тебе что, не нравится?
-Очень красивый.
-Нет, любимый, очень красивый - это ты, а он - просто смешной симпатяга...
Мой сыночек кладет мне на руку свою малюсенькую ладошку, и я отключаюсь от своих воспоминаний:
-Что, мой хороший? Хочешь, чтобы я продолжил рассказывать сказку?
Хард отрицательно качает головой, откладывает книжку со своих колен на диван, и протягивает ко мне свои маленькие ручонки. Я подхватываю его, и прижимаю к себе... Его пальчики гладят мне волосы, его щечка прижата к моей, и мне так приятно ощущать его маленькое тельце в своих руках, что хочется продлить эти мгновения до бесконечности. Даже моя боль-хозяйка превращается из острой в ноющую.
-Сыночек, сыночек мой любимый. Мне так плохо без твоей мамы, я так виноват перед твоей мамой. Мне надо было каждый день говорить ей о том, как сильно я ее люблю, как я безумно ее люблю.
Рэд, нашел, кому изливать свою душу... Семимесячному сыну? Он же еще - совсем кроха, и ничего не понимает...
Хард копошится в моих руках, высвобождаясь из моих объятий: "Папа"... Мне послышалось? Он сказал "папа"? Я отодвигаюсь от него:
-Ты что-то сказал?
Его недетский взгляд уже давно перестал выводить меня из равновесия. Сын немного хмурит бровки и говорит:
-Папа.
Стоп, а дети в таком возрасте разговаривают? Надо с кем-то посоветоваться по этому вопросу. Мой малыш до сегодняшнего дня вообще не произносил ни одного членораздельного слога, да он же даже не гулил, как другие младенцы, к большому огорчению Бэмби.
Пока я, в замешательстве, перебираю тех, с кем смогу поделиться своими опасениями по поводу нормальности этого "папа", мой сын показывает мне пальчиком на какую-то картинку. Я немного меняю положение своего тела, чтобы рассмотреть ее. На ней изображена принцесса, рыдающая в пещере дракона.
Мой сыночек отрывает от картинки свой взгляд, и я вижу скопившиеся в его глазках слезки.
-Хард, ты чего, малыш? Ты что, плачешь?
Это настолько же ненормально для него, как и его "папа". Мой сын никогда не плачет, никогда не капризничает. Если ему что-нибудь нужно, или его что-нибудь беспокоит, он терпеливо показывает это до тех пор, пока его не поймут.
Хард тычет пальчиком в принцессу и спрашивает:
-Папа спасет?
Я в панике подбегаю к оставленной Никитой сумке, нахожу в ней детские салфетки, возвращаюсь к дивану и вытираю мокрые от слез щечки сына.
-Маленький мой, если тебя так расстраивает эта сказка, то мы больше не будем ее читать.
Хард тихо всхлипывает и повторяет свой вопрос:
-Папа спасет?
Я только сейчас понимаю, что дважды произнесенное моим мальчиком "спасет" имеет абсолютно правильное фонетическое звучание.
-Так, племянник, а нас ты в свою игру принимаешь?
Вилен, как всегда, посылает свой голос впереди своего тела.