НеМир. Книга первая полностью

Я рискую во второй раз за сегодня, показывая Рэду и его брату (или не брату — кто их разберет, хотя внешнее сходство склоняет меня к выводу о том, что они-таки состоят в фамильном родстве) оставить меня одну в комнате. Какие покладистые… Да, Медик, премия уже у тебя в кармане. Какими же лекарствами ты их пичкаешь, чтобы сделать из них таких послушных «мальчиков-зайчиков»? Если эти медикаменты даже из психов делают настоящих джентльменов, то насколько же благотворно они будут влиять на мужчин с ненарушенной психикой… Ну, где вы видели мужиков, которым жестом показываешь на дверь, и они беспрекословно выходят из комнаты… Ой, идея, Медику надо использовать этот эксперимент в качестве рекламы этих препаратов. Да все женщины выстроятся за ними в очередь, и будут подсыпать их своим мужикам в пищу, в результате чего «жить станет лучше, жить станет веселее». Так, это я что-то отвлеклась.

Пишем: «Doc. I need to talk to you. Immediately.»[1]. Затем я с этой табличкой подхожу к каждому углу комнаты, подпрыгиваю, высоко поднимая ее над головой (на всякий случай, а вдруг камеры высоко расположены). Потом быстренько стираю губкой написанное, и сажусь на кровать с невинным выражением лица.

Рэда не было довольно долго. Вернувшись, он увидел чистую дощечку, лежащую рядом со мной:

— Что, так и не вспомнила буквы? Это ничего… ты же, может, вообще их не знала. Но, если захочешь научиться читать — писать, то я договорюсь с Виленом. Из него учитель — получше, чем из меня…

И… гладит меня по голове… Ну, точно — дурдом…

Уж полночь близится, а Медика все нет…

Лады, пора на боковую — утро вечера мудренее.

Как только я пообедала, Вилен настойчиво еще раз попросил меня вести себя сегодня, как подобает послушной девочке:

— Бэмби, мне тоже не нравится эта идея Рэда. Но он — Избранный, и никто не смеет перечить ему, никто не может проявить непослушание по отношению к нему. Ты должна пережить этот день, и при этом не дать повода присутствующим на Церемонии сомневаться в непогрешимости решения Избранного жениться на тебе. Бэмби, я тебя умоляю — без фокусов. Ты целый день будешь в центре внимания. Долгие годы люди будут вспоминать эту свадьбу, смакуя каждую ее деталь. Я понятия не имею, о чем ты думаешь, что ты вообще понимаешь из происходящего… Пожалуйста, кивни, что ты услышала мои слова, и что их смысл дошел до тебя.

Мне кажется, что шутка затянулась… Но, я же решила, что моим девизом является фраза «Не потревожь психа, находящегося рядом с тобой», так что надо выражать согласие.

Киваю. Вилен вздохнул с облегчением, и я в очередной раз подивилась многогранности его болезненных фантазий, и тому, насколько прогрессирующим психическим расстройством он страдает. Вилен не только искренне верит в то, что говорит, но и в своих фантазиях волнуется за репутацию брата.

Он спрашивает меня:

— Ты сможешь сама надеть платье? Может, тебе помочь?

Я замотала головой. Вилен тут же ненадолго выходит из комнаты.

Возвращается с серым мешком, который аккуратно перекинут через его руки. Эти психи что, хотят одеть меня в мешок, проводя свою «церемонию»? Я сразу представляю себе то, как они делали в нем прорези для головы и для рук с помощью… Стоп… С помощью чего? Колющие и режущие инструменты в дурдоме не выдают даже самым спокойным больным.

Пока я рассуждаю о том, как будет до колик в животе смеяться медперсонал, наблюдая за «невестой», одетой в мешок, Вилен аккуратно перехватывает одной рукой его край и вытаскивает из него… ослепительно-белые кружева. Он бережно кладет ЭТО на диван и улыбается:

— Фух, ты себе даже не представляешь, чего мне стоило заполучить его. Никогда не думал, что это настолько сложно — выбрать фасон, материал, швею-модистку.

Пока я недоверчиво рассматриваю эти кружева, строя в уме логические предположения об их происхождении (самым невинным было то, что они украли в чьей-то палате занавеску), к нам присоединяется Рэд, точнее, ко мне, так как он сразу говорит своему брату нас оставить.

Он медленно подходит ко мне (судя по звукам шагов, так как моя голова все еще предусмотрительно опущена), пока, наконец, в поле моего зрения не появляются его ноги, и обращается ко мне тихим голосом: