– Может быть, тебе стоит быть поосторожнее с тем, чему ты учишься у Изерн-и-Фейл.
– Она хочет для меня только лучшего. И для Севера.
Услышав это, ее отец грустно улыбнулся.
– Хочешь верь, хочешь нет, но мы все хотим лучшего. Корень всех проблем в мире в том, что люди никак не могут договориться о том, что это такое.
– Она говорит, нужно превратить свое сердце в камень.
– Рикке. – Отец положил руки ей на плечи. – Послушай меня. За эти годы я знавал многих людей, кто это сделал. Людей, в которых было чем восхищаться. Они ожесточили свои сердца, чтобы вести людей, чтобы победить, чтобы править. И в конце это не принесло ничего хорошего ни им, ни тем, кто их окружал.
Он пожал плечами:
– Мне твое сердце нравится как оно есть. Может, если бы таких было побольше, на Севере было бы приятнее жить.
– Ты думаешь? – пробормотала она, нисколько не убежденная.
– У тебя крепкий хребет, Рикке, и хорошие мозги. Хотя ты и любишь их прятать – даже от себя самой, может быть. – Он оглядел помещение, полное орущих людей. – Сдается мне, когда все это закончится, им понадобятся и твой хребет, и твои мозги. Но и твое сердце тоже. Когда меня не будет.
Рикке сглотнула. Как обычно, попыталась превратить свой страх в шутку:
– Куда это ты собрался? В сральник?
– Сперва в сральник. Потом в койку. Не напивайся слишком сильно, ладно? – Он наклонился ближе, добавив вполголоса: – Превращать сердце в винный бурдюк тоже не стоит.
Она хмуро наблюдала, как он уходит. Он всегда был тощим, но жилистым и крепким, словно натянутый лук. Теперь он казался просто согнутым, хрупким. Рикке поймала себя на том, что гадает, сколько ему осталось. И что станется с ней, когда его не будет. Что станется с ними всеми. Если они всерьез рассчитывают на ее хребет и мозги, значит, проблем у них еще больше, чем она думала.
Трясучка сидел посреди амбара, хмуря брови. Место вокруг пустовало: с его репутацией большинство народа, даже когда они были пьяны, старались держаться от него подальше. На Севере было предостаточно опасных людей, но большинство были согласны, что Коул Трясучка – один из худших. Такие люди, несомненно, ужасное проклятье – вплоть до того момента, когда ты попадаешь в серьезную переделку и они оказываются на твоей стороне. Тогда лучше них никого не сыщешь.
– Привет, Трясучка!
Рикке хлопнула его по плечу, едва не промахнувшись. Счастье, что плечо было такое большое.
– Похоже, до тебя пока не очень дошло, что значит торжество. Мы празднуем мое героическое возвращение! Ты должен улыбаться! – Она взглянула на его обезображенное лицо, веко, нависшее над его металлическим глазом, и огромный шрам от ожога поперек щеки. – Ты ведь умеешь улыбаться, верно?
Он взглянул на ее руку на своем плече, потом перевел взгляд на нее. Улыбки на его лице так и не появилось.
– Почему ты никогда меня не боишься?
– Просто я никогда не считала тебя таким уж страшным. А этот твой глаз, он вроде как даже симпатичный. Такой блестящий. – Рикке потрепала его по обожженной щеке. – Ты всегда казался мне каким-то… потерянным. Словно потерял сам себя и не знаешь, где искать.
Она положила ладонь на его грудь.
– Но ты по-прежнему тут. Прямо вот здесь.
Трясучка казался таким потрясенным, как будто она отвесила ему пощечину. В его настоящем глазу даже блеснула влага – или, может быть, у нее просто плыло в глазах, потому что Коул Трясучка никогда не славился своей способностью плакать. За исключением случаев, когда его мертвый глаз начинал сочиться, но это совсем другое дело.
– Что-то сегодня многовато слезливых стариков вокруг, – пробормотала она, отталкиваясь от стола, чтобы встать. – Надо бы еще выпить.
Возможно, идея выпить была не такой уж удачной, но по какой-то причине плохие идеи всегда казались ей более привлекательными. Рикке старательно наливала эль в свою кружку, прижав кончик языка к выемке в губе, где обычно находилась трубка с чаггой, и прикладывая все усилия, чтобы не пролить мимо, когда внезапно увидела Лео дан Брока.
Как правило, вокруг Лео увивалось какое-то количество дружков, и один из них, зубастый, действительно был неподалеку – улыбался во весь рот прислужнице, словно его улыбка была даром, который той посчастливилось заполучить. Однако остальных, похоже, отпугнула его мать. По правде говоря, леди Финри очень даже могла вселить страх, и сейчас, похоже, она вселяла страх в своего сына, если судить по тому, как она потрясала пальцем, и по его опущенному лицу.
– …Впрочем, не буду больше тебя стеснять, – услышала Рикке, подойдя к ним ближе. – В конце концов, кто-то же должен распоряжаться отступлением!
Она царственно двинулась прочь. Лео метнул ей вслед разъяренный взгляд, запрокинул голову и одним глотком осушил свою кружку, потом швырнул кружку на усыпанный объедками стол и принялся пить прямо из кувшина. Его кадык ходил вверх и вниз, по шее стекали струйки.
– Мне порой кажется, что на этих пирах больше эля льют на землю, чем выпивают, – заметила Рикке, говоря на языке Союза.
