Ее сапоги покрывал такой толстый слой грязи, что никто бы не догадался, что они стоят больше, чем целый дом в этом городе, однако ее нижняя юбка, пусть даже грязная от речной воды и тяжелая, как панцирь, от речного ила, все еще могла ее выдать. Савин попыталась развязать завязки окровавленными пальцами, но в конце концов просто перепилила их о свой погнутый клинок. Она сидела на этом омерзительном берегу на корточках, в облепивших тело трусах. Корсет, разодранный, с торчащей наружу косточкой, пришлось оставить: Савин так и не смогла дотянуться до шнуровки.
Она натянула поверх корсета пропитанную грязью куртку – вещь, в которой даже старуха-нищенка не нашла никакой ценности. Она источала запах гнили с химическим оттенком, от которого у Савин запершило в горле, но все равно она была благодарна. По крайней мере, теперь ее никто не примет за ту законодательницу мод, грозу бальных залов и дамских салонов, кошмар инженеров и инвесторов – Савин дан Глокту.
Сейчас она ничего не желала больше, чем зарыться в отбросы, спрятаться и затихнуть. Но они шли за ней. Они знали, кто она такая. Знали, кто ее отец. К этому моменту они, должно быть, уже вломились в контору и обнаружили выломанную из пола доску. Они пойдут за ней по кровавому следу, мимо станков, мимо колеса. В любую минуту они могут оказаться здесь.
Савин наскребла грязи с пляжа, вымазала ею свой щетинистый скальп, свое лицо. Сгорбилась, подражая той старухе-нищенке, прошлась, подволакивая один грязный сапог. Хромоту ей почти не пришлось имитировать – она где-то подвернула щиколотку, и та уже начинала пульсировать болью. Болело все. Она обернула вокруг себя вонючую куртку, прижала к себе, засунув клинок поглубже внутрь, и похромала прочь, оставив на гальке изорванное, безнадежно испорченное белье тончайшего гуркского полотна стоимостью в две сотни марок.
Она перебралась через низкую стену, спрыгнула в проулок позади здания фабрики. Это был тот самый проулок, где она видела вооруженных людей. Что-то щекотнуло ей шею… о боже, серьги! Те самые, яркие, которые выбрала для нее Лизбит. Савин сорвала их с себя и уже собралась выбросить, когда сообразила, сколько они могут стоить. Она запихнула их в разорванную подкладку своего корсета.
Грохот машин прекратился. Остались только более слабые и отдаленные шумы: металлические удары, треск рвущейся ткани, звон бьющегося стекла. Ну, в конце концов, они же ломатели. Пускай разносят хоть весь город, ей наплевать, только бы ее саму оставили целой и невредимой.
Она доползла до конца стены, заглянула за угол, где находились ворота фабрики.
Экипаж был на месте и выглядел точно так же, как когда она садилась в него утром. Возчик сидел, уткнувшись подбородком в шарф, одна из лошадей фыркала и вскидывала голову, тихо позвякивая упряжью. Улица была пуста, все казалось удивительно спокойным и нормальным.
Всхлипнув от облегчения, Савин заковыляла по направлению к карете.
Лизбит практиковалась в том, чтобы сидеть прямо. Она не могла понять, как леди Савин удается добиться того, что ее шея так выглядит. Не может же быть, что у нее там больше костей, чем у всех остальных! Однако Лизбит наблюдала за ней в любой свободный момент, и кажется, все же догадалась, в чем дело. Надо отвести лопатки назад, так, чтобы они почти соприкасались, а потом не то чтобы поднять подбородок, а скорее как бы потянуть вверх всю область горла…
Она снова ссутулилась и покрутила плечами. Черт побери, ну и тяжелая же это работа! Открыла крышку часов и какое-то время смотрела, соображая, сколько сейчас времени, потом снова защелкнула. Какой приятный звук! Леди Савин задерживалась, но она, конечно же, подождет – ведь для этого и нужны компаньонки. Если понадобится, она будет ждать, пока не погаснет солнце. Вот какая она преданная служанка! Гораздо лучше, чем эта смуглая сука Зури, которая только и делает, что смотрит свысока и дает порядочным людям распоряжения, словно она лучше, чем они. Во всяком случае, она ничем не лучше Лизбит, и Лизбит это докажет! Ей наконец выпала возможность, и она не собирается ее упускать. Лизбит разгладила тончайшую кружевную манжету надетого на ней тончайшего нового платья, любовно похлопала часы, висевшие на великолепной цепочке у нее на шее, прямо над сердцем. Лизбит Бич, компаньонка. Это даже звучало
