…ну, не замечала. А если и замечала, то я этому не радовался.
В школе было принято посмеиваться над моими странностями. И если пацаны ограничивались шутками, то девочки часто позволяли себе откровенно подразнить и поиздеваться. Мне, в общем-то, было плевать. Но когда я слышал издевательства из ее уст, становилось обидно. Излюбленным приемом у них, и у нее, было – у всех на виду подойти ко мне, не спеша, страстно покачивая бедрами. Посмотреть мне в глаза и сказать томным голосом, с придыханием, что-нибудь вроде:
– Ивлев, меня так возбуждают твои очки…
Или
– Неужели я тебе не нравлюсь? Возьми меня…
Тут же следовал дружный хохот и комментарий типа:
– Ну, и урод!
Я до сих пор помню влажный, чуть сладковатый запах ее дыхания, когда она произнесла это в миллиметре от моего носа. И синтетический аромат губной помады.
Понятно, что единственным оружием от подобных выходок было уже не раз упомянутое каменное лицо. Я даже не краснел.
И молчание. Ну, что можно сделать человеку, который молчит? Ударить?
Но эта же каменная маска была главным аргументом в пользу теории о моей ненормальности. Разве НОРМАЛЬНЫЙ человек останется невозмутим в подобной ситуации?
Те девочки, которые понимали чуть больше, и не принимали участия в развлечениях такого рода, говорили обо мне – «непрошибаемый». К сожалению, это тоже не было комплиментом.
Вообще, для учениц старших классов считалось позором со мной общаться. Те, кто был не согласен, все-таки старались не идти против общего мнения. И за партой, если со мной не садились Паша или Кеша, я всегда сидел один.
