– Где я? – спросил я испуганно, глядя на расплывчатый желтый свет, льющийся из-за стеклянной перегородки, рядом с которой я лежал.
Я начал вставать, упираясь в мягкую поверхность непослушными руками, и за мной потянулись гибкие блестящие трубочки. Они были везде – на руках, на лице, даже между ног.
– Что это? – спросил я и принялся брезгливо выдергивать их из тела.
Что-то побежало струйкой на пол. Что-то звякнуло. Послышались быстрые шаги.
В поле зрения возник очкастый парень в белом халате и темных брюках.
– Валентин, ты в реанимации! Успокойся! – попросил он твердо и настойчиво.
– Вытащи это! – потребовал я и указал на оставшиеся во мне трубки.
– Мне не хочется этого делать, – объяснил парень, – Потом опять вставлять придется.
Я попытался встать на ноги. В колене что-то жутко и влажно затрещало.
– Лежи! – парень бросился ко мне.
Я понял, что сил встать у меня не хватит, и лег. Он принялся подбирать с пола все, что я вытащил из себя.
– Если ты думаешь, что мне это удовольствие доставляет, – говорил он, – Ты ошибаешься…Как ни странно, несколько дней, проведенных в реанимации, были, пожалуй, самым спокойным и безмятежным временем моей жизни. Мне ставили капельницы с демидролом, и большую часть дня и ночи я спал. Иногда просыпался, чтобы немного подумать о чем-нибудь и снова заснуть. Не нужно было ни есть, ни ходить в туалет – катетер и внутривенные вливания глюкозы делали свое дело.
Часто приходили врачи и расспрашивали меня о самочувствии. У меня была амнезия и поэтому я почти никого из них не мог вспомнить. Они говорили, что у меня была реакция на какой-то из компонентов наркоза. Но молоденькие медсестры фыркали, когда слышали это и потом, шепотом, рассказывали мне, что во всем виноват анестезиолог, у которого это уже третий случай в году.
Мне казалось это неважным. Я знал, почему я стал умирать – потому что сам этого хотел. Для меня лишь было загадкой, почему я выжил, и что этот факт означает. И еще мои воспоминания постоянно вертелись вокруг голоса, который я слышал там, в темноте. Я даже спрашивал у медсестер, не они ли меня звали тогда. Но они улыбались и говорили «нет».
