Вино оказалось плохоньким, хоть она его и хвалила. Она сидела в гостиничном номере на моей постели, как студентка-отличница на экзамене, сжав коленки и глядя перед собой. А я сидел на стуле. Я пил вино, а она – так, иногда подносила стакан к губам. Разговаривать не получалось, потому что я все время вспоминал ее слова, сказанные в пансионате, и то, как она держала меня за руку. А она пыталась что-то рассказывать о своем ребенке, о Крыме, куда так любит ездить, о своем отце, с которым общается только по-английски. Я отчетливо понимал, для чего мы тут сидим…
И я попросил разрешения понюхать ее. Не знаю, как именно я это обосновал. Вроде бы, никак. Просто сказал, что хочу ее понюхать.
– А как это? – спросила она.
Я сел к ней на постель, приблизил лицо почти вплотную к ее шее, слева (она немного отклонила голову и чуть откинулась назад), и понюхал. Ее запаха почти не ощущалось, все перебили холодные резковатые духи.
Я смутился и отсел обратно на стул. Начал рассказывать что-то научно-популярное…
А Ольга сказала:
– Лучше бы ты меня еще раз понюхал.
Я понюхал ее еще раз, но уже не отсаживался на стул, а наоборот, поцеловал в шею. Когда я снимал с нее одежду, она сильно вздрагивала от моих прикосновений.
– Ты чего? – спросил я.
– Твои руки… – сказала она, – Сквозь одежду жгут. Ты, наверное… руками лечить можешь.
Мне стало смешно и почему-то страшно, будто она вдруг стала превращаться в кого-то другого…
Когда она говорила, у нее сбивалось дыхание, и не все слова были понятными.
– Не понимаю, что происходит, – говорила она сквозь свое дыхание, – Ты ведь меня просто касаешься, а я… Раньше я так могла только уже в процессе… Я думала, что это неправда… Я расписывала эти огоньки в своих романах… Огоньки по телу… А сейчас они есть… Я не знала… Как молнии… Как звездочки…
Ее глаза были полуоткрыты и следили за мной. В них плыла дикая муть, которая поднимается с самого дна растревоженных женских чувств.
– А мы будем заниматься сексом? – спросил я шепотом.
– Не знаю, – сказала она, и помотала головой, чтобы я не приставал со всякой фигней, когда ей так хорошо.
Она лежала уже почти совсем голая, в одних трусиках леопардовой раскраски. Эти трусики казались мне такими забавными и жалкими на ее выгибающемся теле.
– Давай, их снимем. – попросил я.
Она снова помотала головой, а потом, будто что-то с трудом вспоминая, сказала:
– Да… Давай их снимем. Снимем их…
Через несколько минут она снова будто вспомнила:
– О, Боже! Мы занимаемся сексом!
