Случайно или намеренно, но Сэнди и Пет приходят вместе. Принцесса приготовила Шими к знакомству с ними, предложив представить, что перед ним Лорел и Харди.
— Кто из них кто?
— Вы не знаете, как выглядят Лорел и Харди?
— Конечно, знаю. Я не знаю другого: который из ваших сыновей Лорел, а который Харди.
— Лорел слащавый, а угрюмый — это…
— Нет, их имена и роли.
— Сами разберетесь.
Шими знает, что ее сыновья уже в пенсионном возрасте, но при виде их во плоти он сильно удивлен. Неважно, кто из них Лорел, кто Харди, — оба выглядят старше своей матери. Он считает, что уже видел их раньше, не зная, кто это, — шагающими по Финчли-роуд с непреклонностью судебных приставов. Теперь он вынужден заключить, что причиной их появления служил он сам. Проведя большую часть жизни в подполье, он плохо разбирался в происходящем в верхнем мире. Не имея никаких политических предпочтений, он льстит себе мыслью, что они стали такими разными благодаря подозрениям, которые у них вызвал он, Шими. Но политическая девственность не позволяет ему провести между ними идеологическое различие.
— Я Шими Кармелли, — представляется он, пожимая обоим руку. — Ваша мать рассказала мне о вас, но я отказываюсь определить по вашему облику, кто реакционер, кто революционер.
— Ну, я не реакционер, — предупреждает Стэн Лорел.
— А я не революционер, — вторит ему Оливер Харди.
— Благодарю за подсказки, — говорит Шими.
— А какие политические воззрения у вас? — осведомляется Сэнди. Он хотел оглядеть Шими с головы до ног, но не может оторвать взгляда от его галстука-бабочки музыканта-виртуоза и от снятого с Падеревского фрака.
— Я анархист, — заявляет Шими, памятуя об инструкциях Принцессы. — Но, правда, не бомбист.
Все трое обмениваются тухлыми улыбками. Не зная, что еще сказать, они облегченно вздыхают, когда Принцесса манит Шими к себе.
— Как считаете, надо попросить открыть окна? — спрашивает она шепотом. — От присутствия этой парочки становится душно.
— Знаю, вы так говорите, чтобы скрыть, как вы ими гордитесь, — шепчет в ответ Шими.
Она бормочет ему на ухо что-то невнятное. Потом до него доходит: она специально несет вздор, чтобы картиной этой неподобающей близости досадить своим сыновьям. Уж не дует ли шалунья ему в ушко?
Шими раздумывает, не следует ли ему в порядке взаимности сделать то же самое. Он стоит вплотную к ней, кивая, улыбаясь, смеясь над ее невнятицей.
Обоим по-настоящему смешно: происходящее — отменная метафора их отношений.
И именно их веселье по-настоящему досаждает братьям.
Шими их даже жаль. То еще удовольствие — наблюдать, как ваша мать ласкается с мужчиной, который вам не отец. Как бы чувствовал себя на их месте он? Он представляет себе Принцессу с Эфраимом. Вот как бы он себя чувствовал!
Он опять встает и подходит к братьям, по очереди наклоняющимся, чтобы поцеловать мать.
— Ты прямо сияешь, — говорит Сэнди.
— Царственный вид, — добавляет Пет.
— А у вас обоих вид поношенный, — сообщает она им. — Надеюсь, вас не слишком тяготят государственные обязанности. Или по крайней мере телевидение.
— Меня не было на телеэкране целых две недели, — хвастается Пет.
— Повезло, — отвечает Принцесса. — Неделю не видеть тебя в жилетке!
Ли Лин — младшая обносит всех коктейлями.
— Любимый мужчина моей матери, — говорит она, трогая за рукав Шими.
Шими предпочел бы, чтобы обошлось без этого. Братья переглядываются. Все ясно, у этого типа привычка увиваться за чужими матерями.
— Мать говорит, что вы занимаетесь импортом, — заводит разговор Сэнди.
— Занимался.
— Что вы импортировали?
— Игры.
— Видеоигры?
— Кое-что более примитивное.
Шими спохватывается, что снова дал маху. Уж не выставил ли он себя дикарем?
— А еще вы играете в карты, — подсказывает Пен.
Шими обращает внимание, что Пен, говоря, запрокидывает и отводит голову, как воспитанный пес, не принимающий низкокачественное печенье.
— Я не играю. Это так, для собственного развлечения. А еще, чтобы потренировать руку, я иногда практикую на благотворительных вечерах старинное искусство гадания на картах.
Это максимум, что он скажет. Пусть теперь покажут свое невежество. Слово за ними, пускай задают вопросы.
— Я подарил одному из внуков на Рождество колоду карт Таро, — говорит Пен, глядя в потолок. — Это что-то похожее?
— Нет, это не для детей.
— А у вас самого есть семья? — спрашивает Сэнди.
— Я никогда не был женат, — отвечает Шими, раздумывая, говорить ли, что у него был брат Эфраим, которого они, скорее всего, встречали. Решено промолчать. Им может не понравиться мысль, что их мать кочует между братьями.
— Веселый холостяк? — смеется Сэнди, открывая сразу дюжину ловушек[26].
Шими пожимает плечами. Так легко его не поймать.
— Не встретили подходящую женщину? — напирает Пен.
Не встретил, черт бы меня побрал, думает Шими. Черт бы меня побрал, если не встретил, думает он.
— Я приверженец частной жизни, — говорит он вслух. — Я сохраняю себя для себя самого.
— В таком случае, должно быть нелегко — после такого длительного времени — привыкать к обществу другого человека.
— Все зависит от другого человека.
