Немного пожить полностью

— Это поведение хороших сыновей, — подсказал Шими.

— Каким образом фотографирование ресторана и банкетного зала «Фин Хо» делает их хорошими сыновьями? Думаете, они собираются пригласить меня туда по случаю моего дня рождения? Уж не забыли ли они мой возраст? Если так, я не вправе их винить. Я сама никогда точно не знала, сколько им лет.

— Смею предположить, что они фотографируют место, где я проживаю, чтобы понять, смогу ли я содержать вас так, как вы привыкли.

— А вы сможете?

— Нет, мэм.

Учитывая все обстоятельства, Принцесса думает, что настало время всех познакомить.

— Некоторые члены моей семьи не виделись уже больше полувека, — говорит она. — Некоторые вообще никогда не встречались, с некоторыми никогда не встречалась я сама. Представить всем им вас — идеальный повод всех перезнакомить.

— Что, если я не хочу ни с кем знакомиться?

Для человека, никогда не испытывавшего таких эмоций, Принцесса великолепно разыгрывает оскорбленные материнские чувства.

— Но это моя родня!

— Что не делает ее моей родней.

— Я встретилась с вашими вдовами.

— Вдовы не в счет.

Шими не подает виду, что испытывает вину перед Вандой Вольфшейм. Его совесть отягощена: он сделал плохо очередному человеку. Он написал ей письмо с извинениями за то, что свалился на пол перед ее благотворительной лотереей, на которое она ответила скупыми словами надежды, что он выздоровел и что за ним ухаживают.

Обошлось без телефонных звонков.

Принцесса читает его мысли. В этих отношениях настоящая гадалка — я, часто хвастается она, причем мне не нужны карты. Раз вдовы не в счет, значит, не в счет.

— Вот еще одна причина, — говорит она, — чтобы вы познакомились с людьми, которые мне небезразличны.

Шими смотрит на нее во все глаза.

— Я польщен тем, что вы считаете, что они должны быть небезразличны и мне. Но не служит ли обычно знакомство с родственниками подготовкой к бракосочетанию?

Она тоже широко раскрывает глаза.

— Уж не думаете ли вы, что я делаю вам предложение?

— Безусловно, нет. Помнится, мы установили основополагающие правила касательно брака.

— Наши основополагающие правила касаются ухаживания.

— Разве одно невозможно без другого?

— Странно, что вы меня об этом спрашиваете. Может, это вы задумали сделать предложение мне?

— Я бы не сумел. У меня нет опыта.

— Тогда остается надеяться, что вы не забавляетесь с чувствами беззащитной женщины. Существует, как вам известно, такая вещь, как нарушение обещания.

— В нашем возрасте?

— Обещание есть обещание в любом возрасте. В нашем возрасте нарушить его особенно непростительно. Мы ведь вряд ли снова будем делать предложение или получать его.

— Опять вы за свое! Помните, у меня это было бы в первый раз.

— Тогда облачиться во все белое придется вам.

Он краснеет, и она знает, почему. Белыми были панталоны его матери?

Не проходит дня, чтобы они друг друга не дразнили, но сегодня оба почему-то серьезны.

— Эта тема вам наскучила, — говорит она как можно более добродушным тоном. — Я знала, что так произойдет.

— Боюсь, что вам наскучил я сам, — возражает он. — Я не так хорош в игре, как вы.

— Не надо себя клеймить. То, что вы ходите с понурым видом и прячете от людей свои слезящиеся глаза, еще не говорит о ваших серьезных намерениях. Вы не меньше меня склонны к комичности. Ничего из того, что вы говорите, нельзя принимать всерьез. Вам бы на театральную сцену! Вы — гипербола себя самого. Я понимаю это лучше кого-либо еще.

— Потому что раньше вы столкнулись с этим, общаясь с Эфраимом?

— Эфраим? Боже, нет! Эфраим был шутником, мыслившим буквально. Он говорил: «Давайте веселиться» — и начиналось веселье. Вы говорите: «Не шутите со мной» — и это еще более заманчивое предложение, по крайней мере для такой женщины, как я.

— Тогда мне повезло, что я вас нашел.

— Опять вы за свое: говорите одно, а имеете в виду совсем другое.

— Именно это я и имею в виду.

— Слишком поздно. Вы превратили уныние в такое искусство, что никто не поверит в существование более легкого, обнадеживающего Шими.

— Я не обнадеживаю, просто оцениваю и ценю.

— Я тоже. Но мы оба прикипели к ролям, которые разучили давным-давно. Мы с вами анахронизмы — не только потому, что старики, но и потому, что актеры, не способные принять буквализм наступивших времен. Моими сыновьями восхищаются потому, что они верны себе: с одним люди отождествляют себя, спаси нас Боже от такого, с другим совершенно не отождествляют, но все равно говорят, что они за него. Это как если бы плут, не скрывающий своего истинного нутра, оказался предпочтительнее скрытного, но добродетельного человека! Мы, вы и я, не могли бы очутиться в худших временах, чем эти. В век аутентичности таким притворщикам, как мы, трудно, даже невозможно ползать между небом и землей.

— Что ж, скоро нас здесь уже не будет.