Мак, — говорит она, но снова у нее эти боли в животе, а я не могу понять и говорю ей: «Если ты больна, то лучше всего горячий компресс, так всегда говорит фрау Кастель, а хочешь…», — и опять мне страшно. «Но ведь я не больна, — говорит она, и говорит мне: — дурачок», — и снова начинает стонать — лежит с открытым ртом и дышит все тише и медленнее. «На вот, накинь мою куртку! — сказал я ей. — Компресс был бы лучше». — «Дурачок», — говорит она и тихо смеется, она устала и дремлет. «Я приготовила приданое, — говорит она шепотом, — занавеси с каймой и сервиз для завтрака, он мне остался от моей матери, и тарелки, и блюда, и салатница, а недавно я ездила в Цюрих и купила стеклянную посуду — бокалы для вина и для воды и кофейные чашки, и наволочки, и гарнитур-спальню с матрацами на конском волосе, а моему жениху я ничего не сказала, ни словечка, и коврики, и еще себе две рубашки в Цюрихе, и коврик на стену для детской с вышитыми красными и белыми птицами. А недавно я съездила в Базель, нужно же купить сковородки; раз у моего жениха теперь есть свое ателье, разве может он взять меня без кухонной утвари и ножей для хлеба, и жаровен для мяса? Ну и дорого же они стоят, просто ужас! „Мы еще раз зайдем к вам с моим женихом“, — сказала я в магазине ковров, а радио нам, может быть, подарит дядя Юли, я покупаю только самое необходимое; и обеденный стол, конечно, и стулья для гостиной, и я подумала — мой брат, может, подарит нам торшер. „Давай готовь себе приданое“, — сказала она мне, а в понедельник она уложила чемодан, а дядя Юли сказал: „Набрала вещей, как будто в Испанию…“ — и вынес чемодан и корзину, „в Испанию“, тут мы все засмеялись, потому что ведь он сам ездил в Испанию… Мы снова пошли вверх по Мезозойской дороге, столько вещей… „А всего-то и проехала сто тридцать километров из Прунтрута сюда, — сказал мой дядя, — через Юру сюда два шага“, — и он помахал нам рукой перед туннелем… „Теперь давай мне“, — сказала она и пошла рядом со мной, и нисколечко не дала мне нести, и говорит: „А если ты встретишь человека, — говорит она, — и тебе покажется, что он мог быть твоим женихом, посмотри сначала ему в глаза, — говорит, — посмотри, какой у него взгляд, и какая у него походка, и как он смеется, — говорит она, — приглядись к нему“, — а у моего жениха глаза веселые и подмигивают, карие и немного раскосые, я приглядывалась к ним достаточно долго, и морщинки у глаз лучиками, когда он смеется, и он на две головы выше меня, и козырек от солнца на лбу, и от него зеленая тень», — она засмеялась. «Мой жених», — сказала она и засмеялась, я думал, она смеется, но это был не смех, вдруг я слышу — она опять стонет и тяжело дышит в темноте: «Его все еще нет, Мак?» — и я снова подхожу к дверце, но там нет ничего, только серая ночь, и уже начинает светать.
