Я встал. Я подумал было, не зайти ли мне в зал и не объяснить ли этим наглецам, как некрасиво потешаться над такими людьми, как я. Как будто человек виноват в несчастьях, которые выпадают на его долю. Куртка у меня, конечно, не новая. Я купил ее несколько лет назад на деньги, заработанные в поте лица, если так можно выразиться. Я еще вернусь к этому. Не обращая внимания на их разглагольствования, я покинул пивной павильон Коппы. Это было часов в одиннадцать. В начале первого я был уже здесь.
Ну, ну, как сказал бы Альберт, час от часу не легче. Клеветники за работой. Их средства — фальсификация, распространение слухов с целью навредить мне, хотя бы в мелочах. Обо мне почему-то всегда сплетничают. И где бы я ни появлялся, везде начинается одно и то же — разговоры, перешептывание за моей спиной; наверное, и правда есть во мне что-то такое. Ну что ж, я не буду молчать. И сразу же — так я решил сегодня ночью — буду все записывать. Все голоса я зафиксирую на бумаге. Только так может защититься преследуемый — я вынес это убеждение из опыта моего общения с соответствующими органами. Как говаривал Альберт, лучше документ в руке, чем журавль в небе. Буду записывать все слово в слово — на свою память я, слава богу, могу положиться. Кстати, такая память встречается поразительно редко. Правда, в этом отношении Мак не менее одарен, только, к сожалению… — но об этом после; важнее в данный момент нерешенные вопросы. Ну вот, например: почему извращаются факты, связанные с моим прибытием сюда? Кому это выгодно? И что, черт возьми, произошло здесь за это время? Почему делаются явные попытки поставить мое имя в связь с вещами, о которых я знать не знаю? Все это время меня не было здесь, я путешествовал, могу поклясться, что с ноября я ни разу не был в Мизере. Интересное дело. Значит, что-то случилось за это время с Юли Яхебом? Ну что ж, я не имею никакого отношения ни к нему, ни к этой девушке. Если быть точным, то могу сказать, что я с ней даже незнаком. Конечно, виделись, я встречал ее на улице, а что я, в конце концов, не имел права выпить кружечку штайнхегера у него в пивной? Имел и имею, как и всякий другой. «Юлиан Яхеб. Бензозаправочная станция и пивная». Говорят, она племянница старика. Так тогда говорили. Во всяком случае, прежде чем распускать обо мне слухи, почему никто не выяснит, что за фрукт этот господин Яхеб. Сомнительная личность. Я ничего не хочу утверждать, но в мою бытность здесь я слышал, что он пошел добровольцем на гражданскую войну в Испанию. Уже это одно, я думаю, могло бы навести на размышления.
Ее называли, если я правильно помню, Принцесса, в шутку, конечно, и ведь он сам (так, по крайней мере, говорили) изобрел это дурацкое прозвище. А чего в конце концов можно ждать от отставного мотогонщика? Я к этому не имел никакого отношения. Вернулся я в ту пору сюда для того, чтобы передохнуть после двенадцати лет непрерывной успешной работы по специальности, передохнуть после того, как выполнил свой долг. Вот причина моего приезда, а не что-либо другое. А эти разговоры о товарном вагоне — ну что тут можно сказать? Придет же такое в голову! Я ехал сюда в июне прошлого года через Юру — один мой знакомый из Фариса подвез меня на машине. Вот как было дело, и ничего больше. В верхней части города, у товарной станции, мой знакомый высадил меня: ему нужно было ехать дальше по северному шоссе, в Золотурн, а я не хотел, чтобы он из-за меня делал крюк; мы распрощались, и когда я стоял там с чемоданом в одной руке, с портфелем в другой и с фотоаппаратом через плечо, стоял под дождичком, вдыхая знакомый запах пыли, и махал моему другу рукой, — тут с насыпи спустился Мак — парень лет двадцати пяти, а может, и тридцати пяти, а может, и, наоборот, пятнадцати, я уже не помню, собственно, я и сейчас не знаю, сколько ему лет, так я этого и не узнал; он шел от насыпи прямо ко мне через площадь возле товарной станции, держа в руке кусок красной автокамеры, перевязанный проволокой, — мешок для улиток, как потом выяснилось. Метрах в пяти от меня он остановился, втянув голову в плечи, покосился в мою сторону, и когда я спросил, нельзя ли здесь где-нибудь поблизости снять комнату, без затей, сказал я, и чтобы не слишком дорого — он как-то ужасно долго смотрел на меня из-под красно-рыжей копны волос, а потом вдруг его круглое лицо просияло, он кивнул и сказал:
— Комнату, да, да, у нас есть комната.
Он позвал меня с собой, и мы пустились в путь: он схватил мой чемодан и не отдавал его мне, пока мы не прошли всю Райскую Аллею.
— Здесь я живу, — сказал он, когда мы проходили мимо скопища мокрых машин.
— На автомобильном кладбище? — спросил я, решив пошутить. Он молчал, а когда я взглянул на него сбоку, то увидел, что он энергично кивает. Мы вышли, как оказалось, к дому фрау Кастель. Мак теперь ускорил шаг, он свернул к дому, но повел меня еще дальше, на пустырь. Обескураженный, я шел за ним.
