– Таких подпоручиков Киже в гуманитарной сфере с избытком. Здесь говорили о триаде независимости: «армия – хлеб – бензин». Но без духовного фундамента, без духовной культуры, литературы – что за великая держава? – В упор посмотрела на Устоева, но генерал по-прежнему не поднимал глаз, сосредоточенно глядя в тарелку. И порывисто жахнула на всю катушку: – Трагедия СССР показала, что рок-н-ролл сильнее танковых дивизий. Да и сегодня истерия идиотских баттлов может взять верх над технической мощью армии. Сумели же дети минуты типа Цоя стать сильнее Советской Армии. Сегодняшний лютый цинизм Малахова – разве не коронавирус культуры? А Путин из всех искусств жалует только исполнителей классической музыки, что похвально. Театралы прогорбачёвские его нагло оседлали, хотя в театре Путина не каждый год увидишь. Литература вообще побоку, только премии вручает. А хуже всего, ни он сам, ни его ближние не дают отпор диким заявлениям иных публичных персон. Банкир Авен что заявил? «Богатство – отметина Бога. Это аксиома протестантской этики. Богатые нравственнее бедных». – Воскликнула с возмущением: – И наверху хоть бы хны! Да что же это такое? Я счастлива, что общалась с незабвенным Саввой Васильевичем Ямщиковым, который, говоря его словами, сердцем поседел, негодуя против культурной зависимости от Запада. Заимствований слишком много, да и перенимаем самую скверну, порой такие нравственные бесчинства, что с души воротит, волосы дыбом, выгребная яма. Этический надзор отсутствует, потому бесталанные шулеры и процветают. – Чуть отдышалась и снова: – Забыли, как после 1812 года казаки пели песенку «В местечке Париже́». Сто лет назад Коко Шанель и Нина Риччи за русских моделей соперничали. О дягилевских сезонах уж не говорю. А ныне наши творцы измельчали, унасекомились, без фронды, без самодовольного менторства шагу не ступят, гламурным бунтом увлечены – я таких без стеснений называю «смердящими». Духовных «Макдоналдсов» кругом полно. Но поверьте, в культурной сфере раздвоение власти особо чувствительно. И – опасно! Опять же с точки зрения взрыва изнутри. Вот где накапливается потенциал поражения. – Снова глянула на генерала, горько добавила: – Духовного дефолта опасаюсь, он и стал бы победой гейтсов.
– Вера батьковна, вы нас сегодня не устаёте поражать, – в очередной раз восторженно воскликнул Синягин.
Но тут проснулся Устоев:
– Хотелось бы добавить относительно «В местечке Париже́». Роялисты, ненавидевшие Наполеона, хотели снести Вандомскую колонну. И от разрушения этот исторический памятник спас русский Семёновский полк, квартировавший неподалёку. Вандомская колонна по сей день украшает Париж.
А Степан Матвеевич, наверное, по роду своих занятий умевший улавливать тончайшие тонкости, счёл нужным очень тактично подправить Веру:
– По-крупному всё верно. Однако я бы кое-что добавил. Во-первых, нувориш Авен не стоит мизинца Стиглица, фигуры, в сфере экономики и финансов в тысячу раз крупнее. Но он заявил: несправедливость мира в том, что бедные содержат богатых. Однако есть более важное добавление. Когда Путину показали Версаль и спросили, почему он не восхищается этой божественной красотой, Владимир Владимирович произнёс только одну фразу: «Я был в Эрмитаже». Такой ответ многого стоит и о многом говорит. Навязанная нам вестернизация не удалась. Пока!
– Вы хотите сказать, что ещё не всё потеряно? – улыбнулась Клавдия Михайловна.
– Я хочу сказать, что порой лидеры слишком зависят от своего ближайшего окружения. А у бояр всегда своя игра. И низости у них много.
Но тут поднялся генерал Устоев.
