Донцов с интересом рассматривал Ивана Михалыча, густой седой растительностью на лице походившего на знаменитого академика Павлова, — возможно, он нарочно косил под него, используя типажное сходство. С такой внешностью Гостев, конечно, был здешней знаменитостью. Склад его речи был спокойным, внятным, голос четкий, учительский, говорил он интеллигентно, правильным русским языком, почти без иностранщины. И терпеливо ждал, когда пойдут серьезные разговоры. Зато Григорий Цветков рвался в бой и первым нарушил плавное течение беседы:
— Ладно, чай не замерзнет, кулебяка малиновая не застынет. Власыч, ты деятель столичный, в Думе толкаешься, больше нас, деревенских, уразумеешь. У меня к тебе мульон вопросов. Но человек я простого звания, и вопросики простые. — Хитро улыбнулся. и с подвохом: — Скажи, зачем эту ахинею с названиями аэропортов затеяли?
Дед от неожиданности выразительно кашлянул в кулак, а Гостев поправил:
— Не такой уж простой вопросик, Григорий Андреевич. С подтекстом.
Донцов заранее изготовился к отведенной ему роли и сразу расставил точки над «i».
— Мужики, я бизнесмен, не политик, хотя московские расклады понимаю. Но пресс-конференцию затевать незачем. Вам меня интересно послушать, а я страсть как хочу вас услышать. Давай на общий разговор выходить. А что до ахинеи с аэропортами, то имею свое личное мнение.
— Ну, ну! — подстегнул Цветков. — В народе Шереметьево уже Шерепушкиным назвали.
— А чего тут гадать? Чепухой, забавами пустыми отвлекают людей от болезненных житейских проблем. Телевидение Украиной перекармливает, лучших бабушек России ищет. Чего только не придумывают, чтоб народ всерьез о своей жизни не задумался.
— И я так считаю, — кивнул Гостев. — Топор под компас подкладывают, чтобы не поняли: корабль незаметно изменил курс.
«Ого! Этот учитель истории человек и впрямь глубокий, настоящий русский грамотей. Мощное сравнение дал, в самую точку, — подумал Донцов. — Лучше бы его послушать, чем самому соловьем петь». И сразу кинул ему мяч:
— Иван Михалыч, а мне ваше мнение интересно относительно послания президента.
Гостев переложил голову с плеча на плечо, давая понять, что не определился. Пояснил:
— У меня мнение не сложилось. Но точно могу сказать, как человек профессионально и по душевной склонности внимательный к фактам истории, что послание стало как бы калькой шестого и седьмого годов. Приоритеты те же, на раскачку времени по-прежнему нет, ни на шаг продвижения вперед, кроме вопросов вооружения.
— Да, в текучке дел все быстро забывается.
— Думаю, сам президент не помнит, — продолжил мысль Гостев. — А вот эксперты, помощники — они-то все понимают. Если по правде — халтурят, слова переиначивают и подсовывают прежние тезисы, новых задач не ставят. Это легче, нежели перспективную мысль подпустить. К тому же сдается мне, ни на государственные новшества, ни на смелые умы сверху запроса нет. Как идет, так идет.
— Ничего не меняется! — в своей горячей манере метал слова Цветков. — «Стоматологий» в Москве как грибов в лесу, а народ без зубов ходит. У нас деляга один объявился, деньгу дерет бешеную, а жевать все одно нечем. На своей пасти усвоил.
Но Донцов не уходил с темы.
— А относительно майского указа, прошлогоднего?
Гостев снова попеременно пожал плечами и опять ответил не прямо, зато наотмашь:
— А вы посмотрите в Интернете «Концепцию-2020», которую обнародовали в 2008 году. Там к нынешнему времени было обещано по тридцать квадратов жилья на нос, а средняя зарплата свыше двух тысяч... — сделал короткую паузу, — долларов.
— У-ух! — выдохнул Цветков. — Хрущев коммунизьм к восьмидесятому году обещал, а тут к двадцатому. А у нас все сапоги, валенки да лапти.
— Что за сапоги? — нахмурился Дед.
— Летом сапоги, зимой валенки, а на тот свет в лаптях. Вот и вся жизнь, хотя двести сортов колбасы, о которой мечтали, — на тебе! По-о-мню, как на «Серпе» про колбасы судачили, про колбасные электрички в Смоленск, — у нас смолян было много.
— Это Хрущев начал наше счастье колбасой мерить, — задумчиво добавил Дед. — Но вот чудно: кто колбасой был недоволен, тот и сегодня жалится, что ему пармезану не хватает. А простому-то человеку теперь и заболеть нельзя. Помереть можно, а болеть — ну никак! Семью по миру пустит, кругом сплошная нужда. А колбасы, верно, двести сортов. Добились, осчастливились.
Цветков продолжал гнуть житейскую линию:
— Все шиворот-навыворот. Президент Медведев, когда Новую Москву придумал, что говорил? Какие аргументы? Будет, мол, она застроена малоэтажным жильем. А на деле что вышло? Километры двадцатиэтажек! Вот как наши руководятлы долбят.
