Поворотиха вытянулась вдоль трассы одной улицей, ибо сзади ее поджимал глубокий овраг, а с другой стороны лежало широкое поле, где, по разъяснениям Деда, раньше сеяли рожь и пшеницу, а теперь, когда хлеба «перекочевали на юга», его отдают под покосы. Ухоженная церквушка с огороженным погостом для священства — прихожан хоронили на дальнем кладбище — возвышалась в одном ряду с сельской конторой и заколоченной на зиму пивнушкой «Засека», а школа — напротив и сильно наискосок. Пару кривых деревенских тупичков с наползающими друг на друга обветшалыми строениями и дворами он обнаружил на дальнем конце села, примыкающем к лесу, овраг здесь сворачивал в сторону.
На опушке снега уже осели, вокруг одиноких берез ровными круглыми пятнами обнажилась земля. Но в чаще зима не сдавалась, огромные, свисавшие к земле еловые лапы еще в седине. Виктор без труда нашел набитую дорожку, ведущую в лес, и не спеша потопал по ней, вскоре оказавшись в тихом, безветренном, чарующем берендеевом царстве. Куда вела тропинка, он не знал, но развилок не было, а значит, прогулка не угрожала блужданиями. Можно спокойно шагать, не засекая примет, постепенно погружаясь в обдумывание нелегких деловых забот.
Вчерашнее чаепитие, нежданное знакомство со старым учителем истории изменили ход его мыслей. Гостев поразил широтой познаний, дотошностью, въедливостью суждений — надо же, исторический дневник ведет, дневник эпохи! — острым умом. Вот она, настоящая русская народная интеллигенция! Прекрасно сказал он о себе: смотритель дождей и снегов. Но на самом-то деле эти незаурядные «натурфилософы» из глубинки — они смотрители всей земли русской. «Быдло»! Да они сто очков вперед дадут предвзятым экспертам, обслуживающим власть, на их фоне кичливые персонажи пятой колонны — убогие ничтожества, клоуны.
О Витте Иван Михайлович напомнил, конечно, неспроста. Он был откровенен, но из чувства такта, чтобы не искушать неловкостью столичного гостя, кое-что не договаривал, прибегая к иносказаниям. Один «топор под компасом» чего стоит! И Витте — упрек теперешним дням: Путин из народного заступника, каким был вначале, постепенно превращается в адвоката элиты. Эрозия лидерства! Крымский взлет духа уходит в прошлое, роман обывателя с Кремлем угас. Правящая тусовка под руку с компрадорской элитой стремится подменить тоскливые реалии жизни победными реляциями. Слушаешь по ТВ рапорты топ-менеджеров на аудиенциях у президента — кругом полный ажур! Но я-то, думал Донцов, знаю, что экономика притормаживает. Держимся в основном на больших проектах, чаще бюджетных. Потому президент, по сути, челобитничает перед крупным бизнесом, в десятый раз уговаривая, а на деле умоляя вкладываться в нацпроекты. Но не пора ли власть употребить, начав, скажем, с иностранцев? Гостев тоже очень к месту привел указ Николая II, по которому вывоз сырья и прибыли ограничили 12,8 процентов. То бишь выручку оставляй в России! Строй новые заводы, потребительствуй, на деньги твои никто не покушается. Но вкладывай там, где заработал. А сейчас наоборот: наши дельцы вывозят капиталы за рубеж, биржа стала насосом по выкачиванию валюты.
В заснеженном лесу тишь, даже снег под ногами не скрипит — тропинка набитая. Донцов, погруженный в раздумья, мимоходом отметил: значит, ведет к жилью. Но вдруг увлекся новой мыслью. Почему здравая идея Путина о стратегическом планировании, заявленная, кажется, в 2014 году, до сих пор не реализована? О ней просто забыли. Кто саботирует? Почему Путин этот саботаж терпит? Почему по-прежнему рядом с ним люди 1991 года? Порой не при чинах, но в очень большой властной силе. Тридцать годков минуло, таких долголетий даже при Советах были единицы. Да черт бы с ними со всеми, этими «пережитками девяностых», если бы дела шли в гору. Но ведь он, Донцов, кожей чувствует, что вокруг — немыслимая управленческая какофония, госуправление деградирует. Бюрократы волокитят с нулевым риском, чиновники состязаются в циничных заявлениях, возмущающих народ. А в ответ на упреки, звучавшие на прошлогодней пресс-конференции, допотопный ответ типа «да, в отдельных магазинах нет отдельной колбасы, а в остальном, прекрасная маркиза...».
Задумавшись, он неожиданно уткнулся в хлипкий штакетник и калитку с амбарным замком. Вот куда привела хоженая тропа. Стал высматривать за забором и понял: это местные «дачки». Из горбыля, старых досок, кусков фанеры, они летом служат полевым лагерем для любителей ширять по лесам. Зимой тут, конечно, не живут, но в непромерзающих подвалах — непременное житейское приспособление крестьянина срединной России: хранятся соленья, маринады, грибы разной выделки. Никто не возьмет, чужих здесь нет. И в снежную пору «дачники» потихоньку волокут в Поворотиху заготовленную впрок снедь.
