Проникнутый тщеславием, он обладал сверх того ещё особенной гордостью, которая побуждает признаваться с одинаковым равнодушием в своих как добрых, так и дурных поступках, — следствие чувства превосходства, быть может мнимого.
Удивительная неприметность. Торчит у всех перед глазами на самом видном месте, и — не виден. Таких предметов много. Вы совсем недавно проходили мимо контролёра в метро или мимо таможенника по зелёному коридору, — можете описать внешность? Кто это был: мужчина или женщина? Сколько их было: двое или трое?..
Набоков в своём огромном, потрясающе подробном «Комментарии» разбирает эпиграф как эстет и полиглот. Долго занимается первым словом эпиграфа
Эпиграф ни о чём, пуст. А ведь он должен содержать некую «главную мысль». С одинаковым равнодушием признаваться в хороших и плохих? Но Онегин ни в чём не признаётся. Он вообще молчит. И только раз, обдавая взмокшую Татьяну крещенским холодом, описывает свой дурной характер.
Я, сколько ни любил бы вас,
Привыкнув, разлюблю тотчас;
Начнёте плакать: ваши слёзы
Не тронут сердца моего,
А будут лишь бесить его.
Однако характер — не поступки. Эпиграф повисает в пустоте. Но ведь абсолютно невозможно, чтобы Пушкин к любимому бесценному «Онегину» поставил пустой эпиграф...
Кроме этого главного эпиграфа, у каждой главы есть свой, отдельный. Вот они (с переводами иноязычных):
Глава I. И жить торопится и чувствовать спешит.
Глава II. О. rus!.. Hor. О деревня!..
О Русь!
Глава III. Elle était fille, elle était amoureuse.
Она была девушка, она была влюблена.
Глава IV. La morale est dans la nature des choses.
Нравственность в природе вещей.
Глава V. О, не знай сих страшных снов
Ты, моя Светлана!
Глава VI. La sotto i giorni nubilosi e brevi,
Nasce una gente a cui l’morir non dole.
Там, где дни облачны и кратки,
Родится племя, которому умирать не больно.
Глава VII. Москва, России дочь любима,
Где равную тебе сыскать?
Как не любить родной Москвы?
— Гоненье на Москву! что значит видеть свет!
Где ж лучше? — Где нас нет.
Глава VIII. Fare thee well, and if for ever
Still for ever fare thee well.
Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай.
Бросаются в глаза отличия. Эпиграфы к главам лаконичны, а главный — многословный. Все ясные, а главный — мутный, смутный.
Ещё удивительнее: эпиграфы к главам взяты у знаменитых и даже великих людей: Байрон, Грибоедов, Жуковский, Петрарка... А эпиграф ко всему роману — не пойми что, не пойми из кого — анонимка.
Случайность? Нет, эпиграф важного произведения выбирается тщательно, долго, вдумчиво. Если б разочаровался — сменил бы, как менял, убирал и добавлял строфы, убрал «Разговор с книгопродавцем» и посвящение брату, добавил посвящение Плетнёву и письмо Онегина... А размазня продержалась все восемь лет работы и осталась навсегда.
Эпиграф —
Главный эпиграф к «Евгению Онегину» не только многословный, он многослойный и должен нам сообщить (иногда прямо, иногда намёком) что-то очень важное о главном герое. Давайте разбирать по частям.
«Проникнутый тщеславием...» Тщеславие? У Онегина мы этого не видим. Для тщеславия надо что-то делать: или носить часы за миллион, или стихи сочинять, или иметь любовницу-принцессу. Онегин не делает ничего, ничем не славен. И не желает славы совсем. Другое дело Пушкин:
Без неприметного следа
Мне было б грустно мир оставить.
Живу, пишу не для похвал;
Но я бы кажется желал
Печальный жребий свой прославить...
Быть может (лестная надежда!)
Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет
И молвит: то-то был Поэт!
